Скромный герой стр. 163
в прихожую. Стоило им открыть входную дверь, как снаружи поднялась суматоха, Фелисито заморгал под вспышками фотокамер. «Мне нечего вам сказать, господа, большое спасибо», — повторял он во второй, в третий, в десятый раз, держа под руку Тибурсио и с трудом продвигаясь по улице Арекипа — преследуемый, теснимый, оглушенный этим роем репортеров, старавшихся перекричать один другого, совавших ему под нос свои микрофоны, камеры, блокноты и карандаши. Они задавали вопросы, которых Фелисито не понимал. А он повторял раз за разом, словно припев дурацкой песенки: «Мне нечего вам сообщить, господа, большое спасибо». Журналисты продолжали свое преследование до самой «Транспортес Нариуала», но внутрь проникнуть не смогли, потому что охранник захлопнул дверь в контору у них перед носом. Когда Фелисито уселся за свою доску на двух бочках, заменявшую ему письменный стол, Тибурсио подал отцу стакан воды.
— Отец, а вы раньше были знакомы с этой элегантной сеньорой по имени Армида? — спросил сын. — Вы знали, что у мамы в Лиме есть сестра? Нам мама никогда про нее не рассказывала.
Фелисито покачал головой и поднес палец к губам:
— Это большой секрет, Тибурсио. Она приехала, чтобы спрятаться у нас, потому что в Лиме ее, похоже, преследуют и даже хотят убить. Лучше забудь о ней и никому не говори, что ты
ее видел. У нас достаточно своих проблем, чтобы принимать на себя еще и проблемы свояченицы.
И Фелисито, делая над собой грандиозное усилие, принялся за работу. Он пересчитывал и проверял ведомости, чеки, векселя, отчеты о текущих тратах и поступлениях, счета, платежи поставщикам, выплаты от партнеров. В то же время какой-то другой раздел его мозга разрабатывал план действий на ближайшие дни. И вот постепенно коммерсант почувствовал себя лучше, у него появилась надежда на победу в этой сложнейшей баталии. И ему вдруг страшно захотелось услышать теплый, нежный голосок Сесилии Баррасы. Как жаль, что в офисе нет дисков с ее песнями: «Чертополох и пепел», «Безгрешная любовь», «Чудесная ласка» или «Бычий рог», нет здесь и музыкального проигрывателя. Как только дела пойдут на лад, он всем этим обзаведется. После обеда или вечерами, допоздна сидя в офисе, уже отремонтированном после пожара, в такие вот минуты он сможет слушать диски своей любимой певицы. Он позабудет обо всем и станет радоваться или печалиться — в общем, что-то чувствовать под воздействием этого голоса, способного вытянуть из вальса, маринеры, из полек и припевок, из любой креольской музыки самые сокровенные, потаенные чувства.
Когда Фелисито Янаке выходил из «Транспортес Нариуала», уже спустилась темнота. Репортеров на проспекте не было: охранник сказал, что они устали дожидаться и давно уже разбрелись кто куда. Тибурсио по настоянию отца тоже ушел больше часа назад. Фелисито вышел на уже малолюдную улицу Арекипа, он ни на кого не смотрел и держался в тени, чтобы его не узнали. К счастью, по дороге никто его не останавливал и с разговорами не лез. Когда коммерсант вернулся домой, Армида и Хертрудис уже спали, — по крайней мере, их не было ни видно, ни слышно. Фелисито пошел в гостиную с телевизором и принялся на малой громкости прослушивать любимые диски. И так он провел около двух часов: сидя в темноте, отрешенный и растроганный, пускай и не полностью