Скрытый Пророк стр. 165
небо. Он воззрился далеко за его пределы — в место и время, которые открыл ему дракон.
Ярость, которую он удерживал в себе, пыталась освободиться.
Настало время. Ульдиссиан улыбнулся ещё раз — и начал испускать. Свет осенил луга, джунгли — весь Санктуарий. Однако он не причинял вреда, а наоборот, заживлял. Он коснулся всех живых существ и вылечил всё от вреда, вызванного пришествием эдиремов и почти полным разрушением мира.
Затем Ульдиссиан снова собрал его вместе и выплеснул за пределы, где он рассеялся во всех направлениях. Он почувствовал, что давление вновь нарастает — теперь в последний раз, — приготовил к этому мир и приготовился сам.
И когда это пришло, оно сопровождалось взрывом беспримесной энергии, которая встряхнула Санктуарий до его основания. Ульдиссиан заревел — не из-за боли, но полнейшего экстаза от своей трансформации. Теперь он был не простым человеком, но чем-то, непостижимым даже для ангелов и демонов. На один миг он стал Санктуарием и всем, что окружало его. Рядом с ним казался ничтожным Траг’Оул… Любое создание. Его сознание распространилось над его драгоценным миром, откуда он взглянул на него в последний раз.
Затем, завершая то, что должно было быть осуществлено, что он желал осуществить, Ульдиссиан уль-Диомед дал себе разметаться повсюду; его отбытие из мира смертных повлекло восхитительную вспышку света, которая не могла напугать, но только обрадовать тех, кто был внизу.
Повлекло оно и изменение Санктуария, знал об этом кто-нибудь или нет.
Мендельн первым понял, что что-то не так. Вообще-то, для него это было так очевидно, что он удивился тому, что никто не закричал.
Луга были полностью восстановлены. Коричневые и зелёные стебли мягко колыхались под дуновением лёгкого ветерка. Мендельн осторожно повёл вокруг кинжалом и не нашёл в растениях никакой угрозы.
Но он обнаружил кое-что другое — причину молчания эдиремов. Они все замерли, словно статуи.
Хотя нет, не все. К нему шли два человека, которых ему было одновременно радостно и странно видеть.
Ахилий и Серентия — причём оба вполне себе из мира живых.
Они глядели на него с таким же изумлением, явно не представляя, что произошло не только со всем вокруг, но и с ними самими. Мендельн был уверен как минимум в причине последнего.
— Ульдиссиан, — сказал он им дрожащим голосом. — Ульдиссиан сделал это.
— Но как такое может быть? — спросил лучник, не в силах сдержать улыбку. Это был Ахилий, которого они все знали так хорошо, — даже дыра в его горле исчезла. — Как?
— Это вопрос, который даже они горячо обсуждают, — раздался голос Ратмы.
Они повернулись и увидели Древнего; тот осунулся и выглядел более соответственно своему возрасту. В его волосах имелись проседи, и морщины прочертили его некогда молодое лицо. В отличие от трио, Ратма отнюдь не выглядел радостным.
И когда их взгляд проследовал за его указывающим пальцем, они поняли, почему.
Пять крылатых фигур возвышались над миром, и такую силу они излучали, что всё прилетевшее войско в сравнении с ними казалось детьми.
— Совет Ангирис, — выдохнул сын Инария. — Ошибки быть не может. Отец говорил о них. Совет прибыл в наш мир.
Мендельн задрожал от такого зрелища:
— Но зачем?
Древний пристально взглянул на новоприбывших:
— Поскольку мы единственные незамороженные, нам и надлежит выяснить.
Он повёл