Библиотека

Скунскамера стр. 36

Размер шрифта
-
+
Тема

приходилось. Один, что помоложе, смотрелся устрашающе: худой верзила с наголо выбритым черепом. Он исподлобья обшаривал тяжелыми пьяными глазами зал, словно решал, кому бы тут начистить харю, и сутуло раскачивался над своим приятелем. Тот был пониже ростом, постарше и выглядел из всей этой троицы самым пьяным и агрессивным, несмотря на ухоженную бородку и очки. Иногда он мутно вглядывался в лица своих друзей, будто силился понять, они ли это еще перед ним или к нему уже подошли какие-то другие люди.

Все трое, немного помолчав, принялись разговаривать. Сначала тихо, вполголоса, но потом все громче и громче. Из зала на них стали оборачиваться.

— Гляди! — шепнул мне прозаик Ваня Костенко, сидевший слева. — Славик Бургункер своих братков привел. Специально привел, чтобы скандал учинить. Такой… знаешь… кинический жест.

Лисицкий тем временем продолжал свою речь. Он говорил о московском философе, которому вручали премию. Говорил подробно, обстоятельно, не упуская детали, и вдруг назвал имя одного русского мистика.

Это почему-то вызвало среди братков-киников хохот.

— Гондон! — громко сказал один из них на весь зал.

Часть литературной публики повернулась на голос.

Приятель Славы Бургункера, тот, что в очках и постарше, ожесточенно втолковывал бритоголовому какую-то мысль. В ответ бритоголовый рассеянно улыбался и неопределенно кивал головой.

— Гондон! — убежденно повторил его собеседник. — Да я вам точно говорю…

— Гондон! — громко подтвердил Бургункер. Лисицкий на секунду прервался.

— Саша, Слава! Я попросил бы… — вежливо попросил он, но «Саша» и «Слава» даже не повернулись в его сторону и продолжали разговор. Зато бритоголовый хохотнул, придвинулся к друзьям и громко сказал:

— Слышите? Слава и Саша? А ко мне здесь уже не обращаются. Меня тут, значит, типа, нет?

— Гондон! — упрямо продолжал гнуть свое браток «Саша».

— Тихо вы! — ожесточенно цыкнула на смутьянов пожилая правозащитница Фирсова. — Мешаете слушать!

«Саша» изумленно воззрился на Фирсову, сделал страшные глаза и, округлив рот, прижал к нему указательный палец. А потом прошипел на весь зал:

— Тс-с-с, бабуля!

Он повернулся к бритоголовому и заявил:

— Мишаня! Веди себя хорошо! Ясно? А то этому бабуину в пятом ряду из-за тебя не слышно!

Больше им замечаний делать не решились. Никто не хотел связываться. Все только косились в сторону «братков», но сидели и помалкивали. Потом я увидел, как со своего места поднялась вдова поэта Брискина, худенькая маленькая женщина, лет пятидесяти. Она схватила обоих «братков» за локти, сердито заговорила с ними и стала выталкивать их в коридор. Слава Бургункер тут же сделал вид, что ни к этим людям, ни к этой сцене он не имеет ни малейшего отношения. А нарушители спокойствия, подталкиваемые вдовой Брискина, вместе с ней исчезли за дверью.

Снова я их увидел уже на фуршете. Бритоголовый Мишаня облюбовал себе место возле окна. Он сидел на подоконнике и молча пил водку, изредка бросая угрюмый взгляд на публику. Зато его приятель Саша никак не мог угомониться. Его мотало туда-сюда по залу как оторванный буй во время сильного шторма. Все расступались, когда он появлялся рядом, и, пропуская его, прижимались к стенам.

Люся ушла с кем-то курить, а я остался в компании Игоря Молоткова, кудрявого филолога. Игорь Молотков везде представлялся марксистом и сотрудничал с газетой левых интеллектуалов «Кто виноват?» В тот раз Молотков подробно рассказывал мне, как

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.