Библиотека

Скунскамера стр. 38

Размер шрифта
-
+
Тема

увековечить. Подвигов никто не совершал, но зато всех постоянно награждали. Всех, без исключения. От дошкольников до членов политбюро. Медали, задорно позвякивавшие на костюмах, ордена и планки, крепко привинченные к широким пиджакам, были тогда в большой моде. Если мне не изменяет память, эту моду ввел наш кормчий Леонид Ильич Брежнев. Он любил ордена и медали так, как маленькие дети любят мороженое. Только мороженое детям доставалось гораздо реже, чем Брежневу его награды. Их ему вручали чуть ли не каждый день. И в ответ он тоже щедро награждал кого-нибудь из ветхих своих соратников, еле живых, едва ворочавших языком, но зато верных делу партии. Обласканных орденами и медалями набралось к началу 80-х столько, что это стало вызывать у многих подозрение. Как-то раз у нас в доме на дне рождения мамы тетя моего друга Арчи рассказала анекдот о распорядке дня в Кремле:

«9.00 — подъем;

10.00 — реанимация;

11.00 — взаимное награждение;

12.00 — реанимация;

13.00 — взаимное награждение.»

Все гости очень смеялись. Я не понимал, что тут смешного и что значит слово «реанимация», но спросить постеснялся и тоже смеялся вместе со всеми. Мне было в тот вечер очень скучно одному со взрослыми, которые сидели за столом, медленно ели и тихо разговаривали о непонятных вещах. И я обрадовался их радостному оживлению.

Вождю, Леониду Ильичу, я завидовал и однажды перед сном пожаловался маме, что вот у Брежнева столько медалек, а мне таких не покупают. Мама ответила, что медали надо сначала заслужить.

— Вот вырастешь, — говорила она, помогая мне натянуть пижаму, станешь таким, как Брежнев…

— Ага, таким же маразмоном! — весело прокомментировал из кухни папа.

— Леня! — рассердилась мама. — Я с ребенком разговариваю!

— А чего с ним разговаривать? Ему вообще пора спать, а не молоть всякую ахинею, особенно на ночь.

Прошло несколько дней, и папа принес домой портрет Брежнева, аккуратно вырезанный из какого-то журнала. Они с мамой долго разглядывали его, перешептываясь и сдавленно хихикая, а потом прикнопили его к стене в коридоре. Гости всегда смеялись, глядя на этот портрет, дедушка хмурился, а партийная бабушка скептически качала головой и грозила пальцем.

Я часто, особенно когда оставался дома один, подходил к портрету и принимался его осторожно изучать. Брежнев смотрелся на нем уверенным, подтянутым и гораздо более молодым, чем по телевизору. Его расшитый золотом маршальский мундир был снизу доверху покрыт орденами, медалями и напоминал поставленную на бок клумбу, на которой в изобилии росли цветы, выращенные заботливой рукой опытного садовника. Я думал Брежневу, хоть он и вождь, наверное, тяжело изо дня в день таскать

на себе такую клумбу, но смотрелся он в ней все равно шикарно. Я гордился вождем, но с нетерпением ждал, когда же настанет мой черед получать ордена и медали.

И вот, наконец, этот счастливый день моей жизни наступил.

В детском саду нам устроили прощальный вечер. Мы туда пошли втроем: я, мама и бабушка. Папа, несмотря на мамины просьбы, категорически отказался.

— Мне, — заявил он, — дома хватает одного жизнерадостного идиота, и разглядывать на протяжении часа целый выводок таких же я не собираюсь!

В большом зале, где обычно проходили утренники, мы, жизнерадостные идиоты, девочки и мальчики, сидели на низеньких скамеечках, составленных в два ряда.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.