Скунскамера стр. 50
Петровича. Мне было тогда уже пятнадцать лет. — Котька английский учит! Какой молодец!
— Я — тоже. Я вообще-то хожу в английскую школу, если ты, конечно, не забыла.
Бабушка в ответ только безнадежно махнула рукой, словно говоря «Да где ты там учишься…», а вслух сказала:
— Болтун ты! Болтун и лодырь! Ну посмотри на себя! Сам весь лохматый! Волосы длинные… Ты… когда стричься пойдешь?
О длинных волосах
Бабушка была совершенно права. Человек с длинными волосами никакого доверия к себе не вызывает. С короткими — наоборот. Короткие волосы все открывают, и человек делается как-то понятнее. Вот — шея. Вот — родимое пятно на щеке. Вот — морщины на лбу. Вот уши выставлены — ждут, чтобы в них чего-нибудь сказали. А длинные волосы все усложняют. Кажется, что человек темнит, недоговаривает, что-то от вас скрывает. Люди этого не любят. И потому к длинноволосым существам относятся с опаской и недоверием.
Я стригся редко. И всегда носил длинные волосы.
Даже в школе.
Это не потому, что я таким способом выражал свой протест.
Мне просто было лень ходить в парикмахерскую. Впрочем, выражать протест мне тоже было лень.
Несколько лет назад на улице меня остановил пожилой кавказец и дружелюбно спросил:
— Женщина! Гыдэ тут магазын?
Я был польщен, что мне, наконец, кто-то доверился, потому что такое случалось нечасто. Обычно мои длинные волосы вызывали у людей только подозрение.
Помню, в 1990-е я читал лекции в одном питерском вузе. Ходил туда пять лет почти каждый день. Я был уверен, что за эти годы мою физиономию на вахте уже выучили. Ну, по крайней мере, надеялся на это.
Так вот, иду я однажды мимо вахты, а там — женщина в мужской куртке, наброшенной на плечи. Вроде видел я ее. Черты лица… даже не знаю, как назвать. Обобщенные очень. Как на кубистических картинах Пикассо или Брака. Прическа на голове — тоже вполне в духе Пикассо — внезапная встреча различных цветов, стилей и традиций. Обман всех и всяческих ожиданий. Начала, видно, вечером красить волосы слева, да вдруг отвлеклась: то ли мексиканский сериал по телевизору стали показывать, то ли молоко на плите убежало. Потом вернулась, посмотрела в зеркало: «Да, ладно. И так сойдет!»
А глаза… не смотрю я людям в глаза…
В общем, улыбаюсь ей, говорю «здрасьте» и шутливо прибавляю: «Пропуск показать?» А она поворачивает свое лицо в профиль вполоборота и в ответ молчит. Когда я прохожу дальше, вслед мне несется:
— Дома… жене показывать будешь! А мне тут предъявляют!
Я возвращаюсь к вахте. Достаю пропуск и предъявляю его кубистической вахтерше. Потом ласково осведомляюсь:
— Не могли бы вы повторить то, что вы сейчас сказали?
Вахтерша молчит.
— Не пугайтесь, — говорю я еще ласковее. — Я литературой занимаюсь и коллекционирую всякие народные обычаи, выражения, тосты. Как Шурик в «Кавказской пленнице». Смотрели?
— Чего?
— «Шурика» смотрели?! — я повышаю голос. — Повторите, пожалуйста, то, что вы сейчас сказали.
Опять молчит.
Потом, нервно зашерстив руками и снова отвернувшись, говорит:
— Идите-идите, проходите. Предъявили — проходите.
— Подстричься тебе пора, — заявила мне вечером мама. — Тогда и отношение у людей к тебе будет другое.
Может и вправду подстричься?
За столом
У бабушкиной подруги Натальи Палны волосы были очень короткие. И гости