Скунскамера стр. 52
усвоить. Он постоянно что-то требует громким картавым голосом. Теперь Жорику хочется яблоко.
— На, возьми! — говорит мама.
Раздается громкое чавканье.
— Ненавижу такие звуки! — сердится Люся и откидывается на спинку сиденья.
— Да… — соглашаюсь я над книжкой.
— Что «да»?! — раздраженно бросает Люся. — Ты, когда за столом, сам ничуть не лучше! Тоже чавкаешь, как свинья.
Свиньи не чавкают. Они хрюкают. Но возражать Люсе я не решаюсь. Она все детство провела в деревне и, наверное, хорошо изучила повадки животных. Внезапно чавканье прекращается.
— Мама! — раздается голос Жорика. — А когда чег'вяка едят ему пг'иятно?!
— Что?!! — вскрикивает мама. — А ну дай сюда!
Жорик начинает реветь белугой, но тут же получает новое яблоко и успокаивается. Снова слышится яростное чавканье. Яблоко отчаянно хрустит. Жорик чавкает. Гудят турбины. Хрустит яблоко. Жорик чавкает. И, кажется, этому не будет конца.
— Ну, все, блин, началось! — комментирует Люся. — С приветом, Шишкин!
Это фраза из детской книжки «Витя Малеев в школе и дома». В трагические минуты Люся любит ее повторять. Книга, кстати, очень интересная. Эпохи борьбы хорошего с лучшим. Всем рекомендую.
Наконец, позади наступает тишина. Яблоко, по всей видимости, уже съедено.
— Мама! — громко спрашивает Жорик. — А ског'о мы будем рг'вать?!
— Тише ты! — шипит мама.
Но Жорик ее не слушается.
— А где кулек, чтобы рг'вать?!! — кричит он на весь салон.
Пассажиры начинают смеяться. Многие оборачиваются. Некоторые даже привстают со своих мест, чтобы разглядеть Жорика.
Я забываю про Люсю, про Сэлинджера и смеюсь вместе со всеми. Становится легче. Оставшееся время я разглядываю в иллюминатор огромное крыло реактивного самолета и большие ватные облака.
Владислав Третьяк и Жупиков
Большую часть новогодней ночи я обычно проводил в папиной комнате, похожей на клетку. Там я доставал из угла пыльную коробку с детским старым конструктором, подаренным Любовь Григорьевной, и усаживался за стол в него играть. По инструкции, прилагавшейся к конструктору, нужно было собрать двухэтажный дом с участком и забором. Но что потом со всем этим делать в инструкции не сообщалось. И я вносил некоторое разнообразие в замысел игры, делая ее одновременно и проще и интереснее. Я сооружал из кубиков футбольные ворота и гонял по столу туда-сюда детальку. Она служила мне мячом. Ворота у меня защищал знаменитый хоккейный вратарь Владислав Третьяк, а атаковал его футболист Жупиков. По сюжету Третьяк был хорошим, а Жупиков — плохим, видимо, по причине неблагозвучной фамилии. Но выигрывал чаще именно Жупиков. Мне, наверное, хотелось, чтобы все было как в жизни, чтобы зло побеждало чаще.
Их матч я вслух комментировал, стараясь подражать знаменитому спортивному обозревателю Николаю Озерову. Так я мог просидеть
час или даже два. Потом из гостиной мне кричали, чтобы я возвращался. Это означало, что наступил момент новогодних подарков.
Я не торопился, стараясь оттянуть удовольствие, и, открикиваясь, шарил ногами, ища заблудившиеся под столом тапки. Сунув в них ноги, я вставал и шел в большую комнату, где все очень радовались моему появлению, словно после долгосрочного визита в чужую страну к ним по трапу в объятия и крепкие поцелуи спускался какой-нибудь всеми любимый «дорогой Леонид Ильич».
Я вручал подарки, а потом меня отправляли спать. На этом праздник под названием «Новый год» заканчивался.
Исповедь
Жан-Поль Сартр однажды заметил с философской грустью, что человек