Библиотека

Скунскамера стр. 88

Размер шрифта
-
+
Тема

нас нет трусов? — презрительно поинтересовалась Клавдия Васильна.

Я, было, испугался, что после ее слов кто-нибудь не выдержит, не захочет оказаться трусом и во всем признается.

Но лица гвардейцев его высокопреосвященства были спокойны. Барсуков, немного нахмурившись, перелистывал учебник. Скачков равнодушно смотрел в окно. А Старостин, улыбаясь, рисовал что-то в тетрадке, давая понять, что происходящее совсем уж не имеет к нему никакого отношения и нисколько его не интересует.

Их вид меня немного успокоил. Члены тайной организации выдавать себя, слава богу, не собирались и строго соблюдали конспирацию.

Тут в класс громко постучали, и дверь открылась.

— Можно? — раздался из коридора старческий голос, противно трескучий как сухая ветка. Потом в проеме показалась знакомая всем физиономия нашего учителя по труду Григория Филипыча Северного. Пустая, похожая на большую электрическую розетку с двумя дырками-глазками и торчащим посредине маленьким носом-винтиком.

— Проходите сюда к нам, Григорий Филиппович, — неловко пригласила его Клавдия Васильна… — Вы очень кстати… Мы тут как раз… пытаемся во всем разобраться.

Григорий Филипыч вошел, поглаживая лысину в окоеме седых волос долгими движениями раскрытой ладони. На нем был как обычно синий слесарный халат. Мы шумно поднялись со своих мест. Григорий Филипыч отнял руку от головы, показал нам, что можно сесть и прикрыл за собой дверь.

Грифель

Григорий Филиппович Северный преподавал у нас столярное дело, а еще учил чертить в тетрадках, и за это получил прозвище «Грифель». Старшеклассники его не любили и говорили о нем презрительно. А я все сначала не мог понять, почему: со стороны Грифель казался добрым дедушкой, правда, слегка глуповатым. Но когда в четвертом классе в сентябре мы впервые явились к нему в мастерскую, я начал постепенно догадываться, в чем дело. Грифель рассадил нас за верстаки, важно оглядел и скрипнул:

— Цеорецицкая цасть!

Потом велел достать тетрадки и записать, что можно делать в мастерской, а чего — нельзя. По пунктам. На каждый случай у него оказался припасен устный пример, что нас ожидает, если мы забудем о правилах. Неправильно возьмемся за станок — оторвет руку, и девушка любимая бросит. Зачем ей парень без руки? Вокруг много здоровых ребят! Нажмем на черную кнопку не вовремя — может отрезать палец. И снова девушка уйдет к другому. А если кто-нибудь ключ забудет в станке, то этим ключом ему наверняка выбьет глаз. Тут уж ни о какой девушке, махнул рукой Грифель, и мечтать не стоит. Разве что о самой некрасивой.

«Интересно, — думал я, разглядывая Грифеля, стоявшего перед нами в синем халате и черных нарукавниках, — а какая у него у самого девушка?»

У меня в четвертом классе любимой девушки не было, но после предостережений учителя я заранее до смерти ее возненавидел. За подлость и предательство.

Тем не менее первые два года я старался Грифелю понравиться. Прилежно выстаивал за станком, стирал ладони о грубые рукояти напильников, с детским упорством шлифовал заготовки, водя их взад-вперед по наждачной бумаге. Однако постепенно стало выясняться, что лезть из кожи вон совершенно необязательно. Грифель ставил оценки в зависимости от успеваемости по другим предметам. Я учился плохо и получал по труду тройки.

К седьмому классу, когда история с «гвардейцами кардинала» благополучно забылась, мы, все без исключения, считали Грифеля редкой сволочью и

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.