Слабости нет! стр. 96
бы твоя запись с «художествами» не прилетела. Этим ты просто дал серьезнейший козырь нашим врагам. Ты понимаешь это?! Слава маньяка, отморозка тебе по нраву?! Чудовища?! Да на тебя все нормальные коситься будут! Меня понимать не будут, что предоставляю тебе преференции. Только у «Молота» свой квартал! Фууу…, — выдохнул тот, — Но пусть Иннокентий Степанович скажет, он опытный.
— Сергей, я все понимаю. Если мои бойцы, люди… Неважно. Но они готовы кромсать эту мразь на куски, то у тебя и подавно. И одно дело — экспресс-допрос, необходимость, другое, то, что ты творил. Помножь на ноль, отправь на Луну. Пойми — эффект один и тот
же. А если будешь продолжать, как сейчас начал, сам не заметишь, как перестанешь быть человеком. И существует огромная вероятность, что тебя просто свои же убьют, потому что будет непонятно, что творится в твоей башке! И не только они. Я знаю, я такое видел.
Да, под таким углом я не смотрел на данную ситуацию. А думал самый умный. Психологическое воздействие, мля. От меня сейчас половина Надежды будет шарахаться… Хотя, сколько людей я уже спас? Но опять же, если рассматривать человеческую сущность, легче всего верится во все плохое и мерзкое в других, особенно тем, кому завидуешь. И тут запись. Всегда можно сказать, я не такой … С другой стороны, все сделано, обратно не отмотаешь. Но неплохо меня по носу щелкнули. Переиграли, суки. И главная зарубка, никогда не совершать никаких действий под сильными эмоциями, или во время отката от них.
— Возьми выходные. Отдохни от всего. Займись кланом, наконец-то, — продолжал вещать Любимов.
— Вот-вот, поддерживаю! — вставил реплику Добрынин, заметно успокоившись, — Напейся по-человечески, погуляй с девочкой. Подари ей цветы, ну там романтика всякая. Лучшее лекарство, — ого, а здесь, откуда дровишки?
— Да, никто ничего не говорил, — словно догадавшись о моих мыслях, продолжил тот, — Видно же, как на тебя смотрит Анна.
— Пусть смотрит. Пока нельзя. Итак опоздал, погибли пережившие Вторжение, здесь не хотелось бы им такой же участи, — озвучил часть правды.
— Мля, супермен! — бросил Любимов и в конце добавил уж совсем непечатное, а затем заговорил зло, — Весь мир хочешь спасти? Любому нужен отдых, иначе перегоришь и сгоришь, как та спичка. Начнешь за здравие, кончишь за упокой…, — сделал паузу, а потом спокойно, — Но думай сам. Я не мама. Мое дело предложить.
— У тебя в клане уже множество людей, какого черта ты им не занимаешься, обязанности не распределяешь, — здесь взял слово Главный, — Везде в любом случае не успеешь. Твой зам всю административку тащит! Даже, если ты в нем уверен на сто процентов, в какой-то момент, он просто спросит: «Если все на мне, зачем нужен ты?». Природа любой власти… А ты, как маленький мальчик, который добрался до конфет, которые ему никогда не давали, и теперь ими объедается, только и делаешь то, что носишься по округе! Тешишь душеньку и нереализованные ранее желания!
— В моем клане, по сути, на сегодня только один человек, остальные на испытательном — кандидаты. И заниматься я им буду через два дня, когда вступят первые члены, — ответил, начала просыпаться злость.
Добрынин неожиданно заговорил вполне спокойным тоном:
— Просто сделай выводы. Сейчас перекину тебе жизнь, которую ты передал… И это из-за