Славка с улицы Герцена стр. 67
Я тоже стал смотреть перед собой и увидел, что справа у дороги подымаются высокие деревья – березы и сосны. Они стояли тесно, и было их много.
– Это лес, да? – спросил я осторожно, опасаясь опять «влипнуть» с неумелым вопросом. И влип.
– Это мусульманское кладбище. Для татарского, значит, населения, – разъяснил попутчик.
Холодок прошел под моим тонким свитерком.
Раньше я никогда не бывал на кладбище. Даже рядом не был. Правда, известное всем Текутьевское кладбище всегда синело в конце улицы Герцена, где я жил до переезда на Смоленскую, но оно было в такой дальней дали, что казалось иным, нереальным миром. Так же, как деревни, видимые с откосов над Турой. А теперь этот потусторонний мир подступил вплотную к дороге и придется идти рядом с настоящими могилами. Может, не смотреть?
Но отчим, который считал, что «мальчики должны расти мужчинами», учуял мою боязнь. Взял меня за плечо и подтолкнул с обочины к подступившим деревьям.
– Смотри, вот могила. Никогда не видел, да?
Среди вековых берез поднимался из мелких синих цветов серый камень с полукруглым верхом. Плоский, без всяких изображений и надписей. Холмик еле угадывался под травой. Видать, могила была очень старая. Звенела солнечная тишина. Я сжал в себе боязнь и шагнул к камню. Даже осторожно потрогал его, понимая, что прикасаюсь к «неведомому».
Пожалуй, мои чувства не были страхом. Я не боялся смерти. Я знал, что моя старость, и даже просто взрослость еще в таких далеких будущих временах, что о них пока просто не имело смысла думать. Это будут совсем иные времена, когда на всей Земле построят коммунизм (то есть не станет продуктовых карточек и денег, в школах отменят двойки, каждый человек получит электрический автомобиль и отдельную комнату для жилья). Люди тогда станут запросто летать на Луну и на Марс, и ученые – конечно же! – придумают таблетки для бессмертия. Но надгробный камень шевелил во мне мистические ощущения иного мира. К этому миру следовало относиться осторожно и уважительно…
– Смотрите-ка, груздь! – вдруг весело известил нас попутчик. – Да какой большущий, стервец! У самой дороги спрятался. И не червивый… Эй, тимуровец, спрячь-ка его в свой рюкзак. Дарю…
Груздь в самом деле был хорош. Очень крупный, крепкий, с воронкообразным углублением на серо-желтой шляпке. Но я не обрадовался подарку. Буркнул:
– Зачем он, один-то…
– Бери, бери, – распорядился отчим. – Дома пожарим с картошкой, будет грибная приправа.
Мне совсем не хотелось картошки с приправой из гриба, выросшего рядом с чьими-то истлевшими костями. Созвучие слов «гриб» и «гроб» тут же непрошено зашевелилось в голове. Но спорить я не решился. Пришлось снять и развязать вещмешок, положить «подарок» рядом с миской и ложкой.
–Смотри, чтобы не раскрошился, – предупредил отчим. «Раскрошится – туда ему и дорога!» – решил я.
За кладбищем болотистая низина потянулась с двух сторон от дороги. Желтели островки высохшего тростника, а кое-где, среди темно-зеленой осоки, мерцали проблески воды. Над ними носились туда-сюда сизые птицы, размером с галок. Я спросил отчима, как они называются. Тот, видимо, не расслышал, а попутчик живо откликнулся:
– Когда я был пацаном, вроде тебя, мы их звали «морские голуби». Потому как они все