След хищника стр. 131
Ты ведь здесь поэтому, да?
Не чтобы смотреть скачки?
— И то, и другое, — ответил я.
Она покачала головой.
— Приятное с полезным. — Это звучало так прозаически.
— Вы найдете его, как Доминика?
— Не совсем так, — сказал я.
— Все снова возвращается, — сказала она с потемневшим взглядом.
— Не надо...
— Ничего не могу с собой поделать. Как только услышала... когда мы приехали утром на ипподром... Я все время думаю о нем.
Беатриче Гольдони снова затараторила без умолку, сообщая нам с Алисией, которая наверняка не раз слышала это и прежде, что, когда дорогую Алисию похитили, это было таким ужасным потрясением, а теперь еще и этот несчастный,
и какое счастье, что я сумел помочь вернуть бедняжку Алисию... А я подумал — какое счастье, что она говорит на своем родном языке, который, как я думал, не понимали шнырявшие повсюду, навострив уши, репортеры.
Я прервал ее, горячо пожелав ей удачи на предстоящих скачках, и попрощался со всем обществом. Мы вместе с Алисией вышли из столовой и медленно пошли через ярко освещенный вестибюль клуба поглядеть на ипподром.
— Завтра, — сказал я, — там будут приветствовать тебя.
Вид у нее был скорее испуганный, чем благодарный.
— Это зависит от того, как Брунеллески перенесет перевозку.
— А он что, еще не здесь? — удивился я.
— Да, но никто не знает, как он себя чувствует. Он может тосковать по дому... не смейся, тут вода из-под крана мне кажется просто гадкой, и бог знает, что думает о ней лошадь. У лошадей свои привязанности и антипатии, не забывай об этом. Их может, выбить из колеи что угодно.
Я осторожно обнял ее.
— Не здесь, — сказала она.
Я отпустил ее.
— А где?
— А ты уверен?..
— Не будь глупенькой. Зачем бы я еще спрашивал?
Легкая улыбка была не только на ее губах, но в глазах, в самой линии щек, однако смотрела она не на меня, а на ипподром.
— Я остановился в «Шериатте», — сказал я. — А ты?
— Я в «Ридженси». Мы все там живем — Гольдони, Сильвио Луккезе, мы с папой. Все мы гости ипподрома. Просто уму непостижимо, насколько они гостеприимны.
— Как насчет обеда? — спросил я.
— Не могу. Нас пригласил итальянский посол... папа с ним знаком... я должна быть там.
Я кивнул.
— И все же, — сказала она, — мы можем съездить куда-нибудь сегодня днем. Честно говоря, я не хочу весь день торчать на ипподроме. Мы тут были вчера... всем зарубежным жокеям показывали, что они будут делать. Сегодня я свободна.
— Я буду ждать тебя здесь, в этом самом месте.
Она пошла было сказать отцу, но вернулась почти сразу же, сообщив, что ее отец и его знакомые собираются пройтись по конюшням и что она не может от этого отвертеться, но все говорят, что я могу пойти с ними, если пожелаю.
— Конюшни? — спросил я.
Она с веселым удивлением посмотрела на меня.
— Это то, где американцы держат на ипподромах лошадей.
Короче, вскоре я шел вместе с половиной присутствовавшего на завтраке народу смотреть на утреннюю рутину частной жизни ипподрома — кормление лошадей, чистку конюшен, седлание и расседлывание, езду вскачь коротким галопом, выводку (для того, чтобы лошадь остыла после упражнений), трамбование ям в песке. И все время по ходу дела возникали