След хищника стр. 136
— Брунеллески продолжал рваться вперед. Алисия дважды взмахнула хлыстиком, направив черную тварь прямо к цели, и помчалась, как бело-золотая стрела к мишени.
Она выиграла скачки, эта девчонка, и, когда она вышла на круг для победителей перед трибунами, поднялась буря приветствий. На нее были наставлены объективы камер и фотоаппаратов, она весело смеялась, высоко подняв голову. Брунеллески в лавровой гирлянде (а как же иначе!) бил копытом. Алисия наклонилась и так горячо обняла его за потную темную шею, что толпа снова радостно завопила. Я от души разделял ее радость — и был одинок...
Все собрались в гостиной выпить шампанского — победители, проигравшие и возбужденный до экстаза Эрик Рикенбакер.
— Здорово, — сказал я ей.
— Ты видел?
— Она прямо-таки парила на крыльях победы.
— Да.
— Разве это не чудо?
— Это лучший день всей твоей жизни.
— Ох, я так тебя люблю, — засмеялась она и тут же отвернулась, оживленно заговорив с толпой почитателей. Ах, Эндрю, криво усмехнулся я, как тебе это нравится? Лучше, чем ничего, ответил я сам себе.
Когда я наконец вернулся в отель, на моем телефоне вспыхивала кнопка сообщения. Пока меня не было, мне звонили из Англии, из офиса конторы. Не перезвоню ли я им сразу, как вернусь? На коммутаторе сидел Джерри Клейтон.
— Звонил твой итальянский приятель из Болоньи, — сказал он. — Тот полицейский, Пучинелли.
— Ну?
— Он просит тебя перезвонить. Я не слишком хорошо его понял, но мне сдается, что он нашел Джузеппе-Питера.
Глава 18
Когда я получил сообщение, в Италии было уже три часа ночи. Полагая тем не менее, что закон не дремлет, я сразу же позвонил карабинерам. Мне ответил зевающий итальянец, который по-английски не говорил. Пучинелли на месте не было. И неизвестно, где он. Неизвестно, дома ли он.
Я тщательно, по буквам продиктовал ему свою фамилию, понимая, что для большинства итальянцев она покажется непроизносимой. Сказал, что перезвоню еще раз, и он ответил: «Хорошо».
В час ночи по вашингтонскому времени я позвонил Пучинелли домой, думая, что семья будет завтракать вместе. Ответила его жена, где-то на заднем фоне пищали детские голоса, и я по-итальянски спросил, где ее муж.
— Энрико в Милане, — ответила она, специально для меня говоря медленно. — Он велел передать вам сообщение. — Короткая пауза, шуршание бумаги, затем:
— Позвоните сюда сегодня в четырнадцать часов. К этому времени он вернется. Он говорит, что это очень важно, поскольку он нашел вашего приятеля.
— В Милане? — спросил я.
— Не знаю. Энрико просто просил вас позвонить ему.
Я поблагодарил ее и повесил трубку. Я спокойно проспал те часы, в которые где-то за тысячи
миль Пучинелли возвращался домой. В четырнадцать часов — по местному времени в восемь утра — я снова позвонил ему домой.
Оказалось, что, как только он вернулся, его вызвали на службу:
— Он просит прощения. Позвоните ему в офис в семнадцать часов.
К тому времени я сгрызу ногти до костей. У меня даже желудок свело от нетерпения. Я заказал завтрак в номер, чтобы успокоиться, нервно просмотрел вашингтонские воскресные газеты и наконец в одиннадцать дозвонился до Пучинелли.
— Эндрю, как поживаешь? — воскликнул он.
— Умираю от нетерпения.
— Что?
— Не обращай внимания.
— Где ты? — спросил он. — В вашей конторе мне сказали, что ты в Америке.
— Да.