След хищника стр. 142
Эндрю Дуглас, — сказал он по-английски. Говорил он с явным акцентом, и, как и всем итальянцам, ему трудно было с непроизносимыми шотландскими звуками, но смысл я понимал.
Я посмотрел ему прямо в лицо и не произнес ни слова.
Он ответил мне бесстрастным, но упорным взглядом, и я начал понимать, что он относится ко мне так же, как я к нему. С обеих сторон чисто профессиональное любопытство.
— Ты сделаешь для меня запись на пленку, — сказал он наконец.
— Хорошо.
У него брови поползли вверх — он не ожидал, что я так легко соглашусь.
— Ты не спрашиваешь... кто я?
— Ты человек, который похитил меня из отеля, — ответил я.
— А как меня зовут? — спросил он.
— Не знаю, — сказал я.
— Меня зовут Питер.
— Питер. — Я наклонил голову, выражая признательность за представление. — Почему я здесь?
— Чтобы сделать запись.
Он мрачно посмотрел на меня. Черная на фоне неба круглая голова, давно знакомые по фотороботу черты лица. Я почти верно его запомнил, подумал я. Ошибся, может быть, только в линии бровей — у висков он были прямее.
Он ушел где-то на час, затем вернулся с коричневой дорожной сумкой на плече. Похоже, сумка была и тонкой кожи с золотыми замками. Все подобрано.
Из пиджака он достал большой лист бумаги и
развернул его передо мной, чтобы я мог прочесть.
— Это ты наговоришь на пленку, — сказал он. Я прочел послание, которое было старательно написано заглавными буквами. Писал американец, не сам Джузеппе-Питер. Послание гласило:
"Я Эндрю Дуглас, тайный агент полиции. Вы там, в сраном жокейском клубе, слушайте внимательно. Вы платите десять миллионов английских фунтов, как вам было сказано, подписанные чеки должны быть готовы ко вторнику.
Отошлете на номерной счет 26327/42806, «кредит Гельвеция», Цюрих, Швейцария. Когда деньги с чека будут сняты, получите Фримантла назад. Ни пенсом меньше.
Затем сидите тихо. Если в дело будет замешан хоть один коп, сделки не будет. Если все пройдет нормально и выкуп будет как надо, вы узнаете, где меня найти. Если кто-то попытается заблокировать сделку после освобождения Фримантла, меня убьют."
Он засунул бумагу во внутренний карман пиджака и начал вытаскивать из сумки магнитофон.
— Я не стану этого читать, — бесстрастно сказал я.
Он замер на середине движения.
— У тебя нет выбора. Не будешь читать, я тебя убью.
Я ничего не сказал, просто спокойно, без вызова посмотрел на него, стараясь не выказывать волнения.
— Я тебя убью, — повторил он. Да, подумал я, Убьешь, но не за это.
— Это плохой английский, — сказал я. — Лучше бы ты сам написал.
Он отпустил магнитофон, и тот упал в сумку.
— Ты что, хочешь мне сказать, недоверчиво проговорил он, — что не будешь этого читать из-за литературного стиля?
— Да, из-за литературного стиля, — ответил я. Он на некоторое время отвернулся, потом снова повернулся ко мне.
— Я изменю слова, — сказал он, — но ты будешь диктовать только то, что я скажу. Понял? Никаких... — Он поискал слова, но наконец сказал по-итальянски:
— Никаких кодовых слов. Никаких тайных знаков.
Я подумал, что, если я заставлю его говорить по-английски, это может хотя бы немного уменьшить его преимущество, потому спросил:
— Что ты сказал? Я не понял.
Его глаза слегка сузились.
— Ты говоришь по-испански. Горничная в отеле сказала,