След хищника стр. 17
нарываясь на неприятности.
Ченчи умолял ее не делать этого, но все без толку.
Я подумывал — может, она и в самом деле хочет, чтобы ее похитили?
Чтобы отец доказал свою любовь к ней, как и к Алисии, продавая драгоценные вещи, только бы получить ее назад?
Поскольку она не спрашивала, мы не стали прошлым вечером говорить ей о том, что ночью будет передача выкупа. Пусть спит, сказал Ченчи, думая о предстоящем ему испытании и желая избавить дочь от этого.
— Возможно, Алисия будет дома к завтраку, — сказал он.
Теперь он посмотрел на Иларию и с огромной усталостью рассказал ей, что передача выкупа сорвалась и что теперь за Алисию придется собирать другой, больший выкуп.
— Другой... — Она недоверчиво воззрилась на него, не донеся чашку до рта.
— Эндрю думает, что мы сможем получить первый выкуп назад, но не сразу... — Он чуть ли не умоляюще всплеснул руками. — Милая моя, мы станем беднее. Это дополнительное требование дорого нам обойдется... Я решил продать дом в Миконосе, но даже этого будет недостаточно. Придется расстаться с драгоценностями твоей матери, как и с коллекцией табакерок. Остальное я должен получить в счет этого дома и имения, и если нам не вернут первый выкуп, то мне придется взять деньги взаймы под оливковую плантацию и придется потом выплачивать долг из дохода от нее, так что ничего у нас не останется. Земля, которую я продал в Болонье, чтобы получить первый выкуп, больше дохода нам не даст, и нам придется жить только на доходы от моего бизнеса. — Он слегка пожал плечами. — Голодать не будем. Мы по-прежнему будем жить здесь. Но ведь надо выплачивать еще пенсию слугам, пособия моим вдовым тетушкам, на которые они существуют... Нам предстоит борьба, моя милая, и я думаю, что ты должна об этом знать и приготовиться.
Она потрясенно смотрела на него, и я подумают, что до этого момента она не осознавала, что выплата выкупа — дело жестокое.
Глава 3
Я отвез Ченчи в его офис и оставил его там наедине с телефоном вести мрачные переговоры с банком. Затем, переодевшись из шоферской формы в безликие брюки и свитер, я отправился сначала на автобусе, затем пешком к дому, где все еще могла продолжаться осада.
С виду здесь вроде бы ничего не изменилось. «Скорая» с тонированными стеклами все еще стояла у края тротуара на противоположной от дома стороне, карабинерские машины все так же парковались у тротуара как Бог на душу положит, все те же карабинеры в фазаньих формах жались к ним, телефургон выбрасывал во все
стороны провода и антенны, и комментатор по-прежнему говорил что-то в камеру.
Дневной свет лишал зрелище драматизма. Люди привыкли. Теперь сцена была не пугающей, а мирной, люди двигались шагом, а не короткими перебежками. Стадо зевак начало уставать.
Окна на третьем этаже были закрыты. Я стоял в сторонке, засунув руки в карманы, взъерошенный, с местной газеткой под мышкой. Я надеялся, что у меня не слишком английский вид. Некоторые партнеры «Либерти Маркет» в гражданском выглядели совершенно сногсшибательно, но я всегда считал, что для меня малость ссутулиться и сделать праздный вид — лучший способ остаться незаметным.
Подождав немного и увидев, что ничего не происходит,