Слишком чужая, слишком своя стр. 181
папы на столе.
Мой мир распался, как карточный домик. Я почти не помню, как дошла до дома, поднялась в свою комнату... Щелкнула задвижка, закрывая меня от всего мира.
Я взорвалась слезами. Я закрылась — от всех, от папы — в комнате своего горя, своей вины. «Ты должна понять, что ничего не могла поделать — ни там, на горячей дороге, ни тогда, в большом туманном городе». Но сейчас — что я сейчас должна делать?
— Керстин, детка, открой, пожалуйста.
Что ему нужно? Пусть катится к своей... азиатке.
— Дорогая, прошу тебя!
Хорошо, папа, ты сам этого хотел. Я открою.
— У вас хороший сын.
Что я еще могу сказать ему? Что люблю его? Что мне так недоставало его все эти годы?
— Да. Но он не заменил мне Стивена. И не заменит тебя. Просто он тоже мой сын. В моем сердце на всех хватило места.
Не надо оправдываться, па. Какая теперь разница? Слишком поздно!
— Я должна ехать.
— Да. Я... Собственно, я зашел посмотреть, как ты... Тебе нужно отдохнуть... Да...
Он не уходит. Я не хочу, чтобы он уходил. Но я не знаю, что говорить. Жаль. Где моя сумка? Надо уезжать. Ничего уже не изменится. Надо просто дожить наши жизни так, как они идут. Черт! Сумка открылась, на пол посыпалась разная дребедень. Я пробую собрать все — это из косметички, ой! Проклятое лезвие! Прямо в палец. Лезвие, которым я затачиваю карандаш, как папуас. Кровь так и хлещет — порез глубокий. Я плачу. Мне больно — и я плачу. Я не могу остановиться, потому что у меня болит раненый палец, болит моя жизнь, с которой я не знаю что делать — теперь.
— Боже мой, Керстин, чем ты порезалась? Лезвие? Откуда здесь лезвие? Я сейчас перевяжу, не плачь, моя девочка, не плачь. Папа с тобой. Не плачь, черт, да где же
здесь... Вот, сейчас.
Он бинтует мне палец широким бинтом, руки его дрожат. Па, когда ты стрелял, руки у тебя не дрожали. Я тоже не плакала, когда меня поджаривали Кен с профессором на пару. Господи, как больно!
— Ну вот, видишь? — Я только чувствую, как пахнет его рубашка. И его голос — точно такой, как тогда, давно, когда я падала и разбивала коленку. — Ну вот, уже не больно, правда же? Не плачь, моя принцесса, папа с тобой...
— Па, что случилось? — На пороге стоит мальчик. У него синие глаза Стивена. — Керстин, почему ты плачешь?
— Все в порядке, Саймон. Просто Керстин поранила палец.
— Керстин, тебе очень больно? Не плачь, скоро пройдет. Я никогда не плачу.
Нет, мне уже не больно. Совсем не больно.
20
— Ты все-таки хочешь лететь завтра?
— Да, папа. Я должна увидеть Эрика. Он нужен мне. Может быть, я ему тоже еще нужна...
-Да.
Мы молчим. Словно тяжелый камень упал с моей души. Камень, давивший столько лет. Мы будто вынырнули из страшного сна, в котором были и не могли проснуться. Мицуко была права. Надо жить дальше. По крайней мере, попробовать.
— Вы не видели Саймона? — Мицуко заглядывает к нам в беседку.