Случайный билет в детство стр. 196
дверь кто-то позвонил. Ким пошел открывать и вернулся с моей мамой.
— Ну вот, поет он тут, — всплеснула мама руками, — а там ужин остывает.
— Счас, мам, иду. — И повернулся к Ким. — Ну как?
— Принято, — кивнул Генка.
Из открытого окна веяло теплом. Первая мысль была — проспал, и уже время к обеду. Глянул на будильник — нет, не проспал, половина шестого, еще полчаса до звонка. Спать уже не хотелось, поэтому протянул руку и отключил будильник.
Поднялся, но сесть как-то со скрипом вышло. Вновь все тело болит, а больше всего ныли руки — по ощущениям, будто на кистях резиновые перчатки, и не просто одеты, а приклеены намертво. Это от вчерашнего музыцирования. Потому что играл через не могу. Мазохист. Но надо было закрепить мелодию в памяти. Однако меня постоянно прерывали…
Сначала пришел отец, послушал немного и попросил спеть песню полностью.
Спел.
— Когда ты играть-то научился? — спросил меня отец.
— Недавно, пап.
— А знаешь, — задумчиво сказал он, — я тоже когда-то играл. В училище на спор за неделю научился.
Вот это новость, даже рот от удивления раскрыл. Никогда не видел отца с гитарой. Но то, что он на спор начал играть… я ведь тоже в училище поспорил что на несколько дней научусь!
Вот блин! Как это назвать? Преемственность поколений, или петля времени?
Отец усмехнулся, закрыл мне рот и спросил:
— Песню-то сам сочинил?
Кивнул.
— Отлично, сын! Раз хорошо выходит, значит не стоит это дело забрасывать.
— Не заброшу. — А про себя подумал, что если даже захочется, то не получится.
Он ушел, а потом начались звонки…
Я сидел на кровати и смотрел через окно на небо — там мелкие клецки облаков медленно заплывали за срез крыши. Значит — ветер поменялся, потому и нет привычной свежести.
Подниматься не хотелось, даже просто двигаться, было влом, не говоря о утренней зарядке, но назло бунтующей лени поднялся. Потягиваясь, еще раз посмотрел в окно. Уже с утра над городом висел смог. Ветер со степей сухой и горячий, и он выдавливал сероватый кисель ближе к горам. Это значит — день будет особенно жарким. Хорошо, что мы заранее договорились провести его у речки.
После умывания и чистки зубов оделся, пристегнул на руку часы, матерясь про себя из-за боли в пальцах. Затем осмотрел заживающие ссадины, подвигал пальцами, пару раз сжал их в кулаки, и полез в нижний ящик стола — где-то там у меня был кистевой эспандер. Эспандера не нашел, но зато обнаружил теннисный мяч. Давно уже пора кисти тренировать.
Выходя из подъезда, с удивлением обнаружил сидящего на лавке и отчаянно зевающего, словно бегемот, Олега. Вспомнив вчерашний вечер, захотелось вложить мячик ему в рот. Но, как будто прочитав мои мысли, Савин громко щелкнул зубами и уставился на меня.
— Кого я вижу! — деланно удивился я. — Не верю своим глазам!
— А че, — подавив очередной зевок, ответил Олег, — думал я пустомеля? Сказал — буду бегать, значит — буду!
— Ладно. Скажи-ка, чего ты вчера раззвонился?
— А что? — удивился Олег.
— А то! — разозлился я. — Ну позвал ты Ульского, договорился с Переходниковым, еще с кем, но зачем каждый раз меня извещать? По каждому лицу отдельно звонить! Какая мне разница в том, что Васильчиков пойдет