Служу Советскому Союзу стр. 2
но… Я не умел сдержать эмоций, когда передо мной творилась грязь и несправедливость.
А в Сирии этой грязи хоть ложкой ешь!
Достало всё это. И эти дрязги, и эти выстрелы, и эти случайные, глупые смерти. Я потому и выбрался из недр душной базы, чтобы немного развеяться. Потому что всё обрыдло и всё достало. Но даже ссоры стариков раздражали. Вот жеж, все мудя седые, а они стрельбу из-за чухни затеяли…
Вот как раз на эту тему и Сверчок начал рассказывать свою историю. Сказал, что она похожая на ситуацию двух аксакалов и очень нравоучительная.
Когда пауза затянулась, один из бойцов, Михаил Мареев с позывным Кострома, сильно выделяя букву «о» в словах, проговорил:
— Да не тяни кота за яйца. Чово там дальше-то было?
— Вот! — поднял вверх палец Сверчок. — Как раз в яйцах-то всё дело и было! Я купил в магазине лоток белых яйц, да и разложил их по огороду. А уж утром, когда многие деревенские пошли на работу, выпустил маманю на диверсию. Она пошла с корзинкой на сборы и так громко начала приговаривать: «Ох, до чего же крупные яйца несут куры у Матроны! Прямо страусиные!» Конечно, весть о курином предательстве дошла до ушей тетки Матроны почти сразу. Она выскочила на двор и давай орать, мол, отдавай мои яйца! Мои это куры и яйца мои!
Сверчок показывал это в лицах, махая руками и один раз едва не навернувшись с брони. Хорошо ещё я вовремя поймал.
— А маманя ей в ответ дулю показывает, мол, что на моём огороде, то всё моё. Опять концерт по заявкам, опять половина деревни на ушах, но… Люди у нас справедливые — сказали, что раз куры беспределят на мамкином огороде, то всё, что они сотворят — мамкино. Будь то навоз или яйца. Тетка Матрона покудахтала-покудахтала, да заколотила забор со своей стороны. Жадность оказалась сильнее. Теперь мамкин огород ни одна крылатая стерлядь не топчет, — под общий хохот закончил Сверчок.
Я хлопнул Сверчка по плечу. Ведь хотел рассказать нравоучительную историю, а рассказал о том, как развел старую тетку.
Колеса БТРа наматывали километры сухого песка на резину. Впереди и позади была всё та же серо-желтая равнина.
— Кстати о птичках. Над нами уже минут десять стервятник кружится, вы не заметили? — крикнул Кострома.
— Где? — я тут же напрягся.
Вряд ли птица будет десять минут лететь за машиной. У неё и поинтереснее дела могут найтись.
— А вон, — Кострома ткнул пальцем в сторону юго-востока.
Там, среди мелких перистых облаков, маячила одинокая точка. Я схватил кофр, вытащил бинокль.
— Твою же мать! Это же «птичка»! — рявкнул я. — Приготовиться!
Не успел я прокричать команду, как послышался противный свист и в броню БТРа со стороны Костромы влетел снаряд.
Меня отбросило в сторону. Взрывная волна смяла тело, как будто оно было из пластилина. И вместе с тем эта волна спасла меня от второго взрыва, уже с нашей стороны. Я видел, как на почерневшую броню брызнула алая кровь…
Засада!
Черт побери! Нас вели, а я позволил себе расслабиться! Позволил потерять бдительность!
А теперь…
Теперь всё тело превратилось в один сплошной комок муки. Оно пылало от боли, как подбитый БТР. И в то же время