Библиотека

Смена стр. 193

Размер шрифта
-
+
Тема

оранжевом жилете – поднимает руки высоко над головой и скрещивает их. Рация водителя шипит помехами, и он, каким-то образом поняв сообщение, говорит: «Все на выход. Идем пешком». Люди высыпаются из автобуса, как горошки, и неровной толпой шагают к аэропорту. Ветер рвет на них одежду, а впереди бегущей женщине и вовсе нахально лезет под юбку; ноги у нее такие, ничего.

У входа с нами прощается стюардесса. Перед вылетом я спросила ее: «А мы точно не разобьемся?» Стюардесса улыбается мне. Помнит. Думает, что я дура.

Медлительная лента транспортера наконец привозит мне чемодан. Хватаю его и бегу к желтой линии выстроившихся такси. Выторговываю непринципиальные двести рублей, сажусь в старую «Волгу». Внутри пахнет горячей пылью, нагретой машиной. Я верчу заклинившую ручку, стекло опускается, ветер бьет по лицу.

И вот я здесь. Знакомые пять букв, за внесезонье в проемки набились пыль и листики. На последней раскрыла крылья птичка. Перепутье развилок, справа рябая поверхность воды, слева – уставший фасад главного корпуса, окошки глядят на горнистку. Ноги сами идут к кухне, честное слово, сами. А я и не против. Тут все так же, как в прошлый раз, а еще так же, как в моем детстве. Шеренги кастрюль с половинками пробок под ручками. Керамические кружки с цветочками, идеально намытые, с отколотыми краями. Пахнет теплым, мучным. Тополь прислонился к корпусу, словно устал, играет с высунувшейся за окно занавеской. Скоро он зацветет и заест мне глаза аллергией. Пускай.

Вспоминаю ту ночь, когда мы, варвары, забрались сюда, украли из холодильника дефицитную клубнику и съели здесь же, присев на пол, с выключенным светом. Нашу торопливую, скомканную любовь – прямо на холодном металлическом столе. И мои трусливые просьбы: «Давай быстрей, вдруг войдут».

– Ого, какие люди! – Не потускневший за год в памяти голос резко вырывает из мыслей.

Оборачиваюсь. Разношенные до мятых задников парусиновые тапки, платье в мелкий цветочек, заметно укрупнявшийся на заду. Розовый, совсем девичий ободок на седых волосах. Будто и не уезжала. Раиса Иванна! Громадно-огромный источник безусловной любви. А вы одна, что ли, в эту смену, без подмоги? (спрашиваю так, на всякий случай) Бюджетов не дали, вот и одна. Да и на кой мне тут нужен кто, а? Киваю, мол, да, не нужен, и выхожу с кухни мелкими шажочками, спиной к двери. (Булку прихватила, куда без булки!)

Бросаю чемодан в вожатской, еще пустой и оттого сыро-теплой. Пользуясь случаем, выбираю другую кровать – не ту, что в прошлый раз, а у окошечка. В нем каждый день показывают море, поделенное на четыре квадратика. Хорошо! Надо Люсе сфотографировать. Она еще не знает, что я поехала. Разорется, наверное. Ну да ничего. Разорется и перестанет. Жизнь-то моя, мне и решать, что с ней делать.

Иду на пляж – нет, бегу. И снова оно: туристический гвалт, лежак, песок – сверху теплый, а зароешь ногу поглубже – прохлада. Боязливо дотрагиваюсь воды самым кончиком пальца – раз, два, три. Ну, ладно.

Переступаю линию, и вот мы снова вместе. Есть только оно – огромное, холодное, неосмысляемое.

И есть я.

Благодарности

Я благодарна отцу, бабушке и любимому другу детства Кате Бабуриной – за то, что помогли мне пережить школьное десятилетие, жестокое, страшное и

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.