Смерть берет тайм-аут стр. 119
Только вместо одежды и рисунков «Я и моя мама» и «Чудовище, поедающее стегозавра» в ячейках находились кучки тонких высохших костей.
Я поежилась. С моей американской чувствительностью, мне это показалось отвратительным, но потом я вспомнила рассказ Канопуса о том, как в Мексике отмечают праздник смерти. Поскольку здесь считается, что смерть — это не конец, а всего лишь переход на новый уровень в жизненном цикле, то черепа и кости не символ ужаса, а просто фрагменты телесной жизни, брошенные за ненадобностью.
Мы бродили по кладбищу два часа, и уже почти отчаялись, когда подошли к отдаленному участку, отгороженному стеной и запертыми воротами. Через стену виднелись ряды могил, гораздо более ухоженные, чем в основной части кладбища. Надгробия выполнены не столь художественно, как на могилах местных жителей. Здесь были кресты и даже несколько Звезд Давида, но почти не оказалось плачущих ангелов и ни одной статуи Иисуса с вытянутыми в мольбе руками. На надгробии у стены мы смогли прочитать имя — Ирвинг Силвермен. Мистер Ирвинг Силвермен родился в Польше 18 июля 1914 года и умер здесь, в городе Сан-Мигель, зимой 1977 года.
Мы с Питером посмотрели друг на друга, и он молча сцепил руки в замок. Я поставила туда ногу, и он подсадил меня. Затем перелез через стену сам, и мы продолжили путь по этому участку кладбища. Похоже, здесь хоронили только иностранцев.
Мы очень быстро нашли то, что искали.
Могила Труди-Энн оказалась простой и скромной. На большом, слегка потрескавшемся камне выбито ее имя, дата рождения и смерти. Надпись немного стерлась. Могила не огорожена, никаких украшений. Она выглядела именно тем, чем являлась — заброшенной могилой женщины, чьи дети и муж давно ее покинули.
Несколько минут мы молча рассматривали надгробие. Затем я поковырялась в земле и отыскала гладкий круглый камень. Протерла его о штаны и аккуратно водрузила на надгробие. Закрыв глаза, я постаралась вспомнить слова кадиша, еврейской поминальной молитвы. Я произнесла ее про себя, пропуская отрывки, которые не смогла вспомнить. Мы перелезли обратно через стену, и могила матери Лили опять стала забытой.
После завтрака мы с Питером отправились в местный полицейский участок, находившийся на площади напротив церкви. Охраннику у дверей на вид было не больше двенадцати лет. Он так старался стоять прямо, не сгибаясь под тяжестью винтовки размером с него самого, что забыл спросить, кто мы и что нам нужно. Вдоль стены холла располагалась конторка, за которой одиноко сидела угрюмая женщина-полицейский с розовой помадой на губах и родимым пятном такого же цвета на щеке.
Стараясь говорить по-испански как можно лучше, раскатывая «р» и выкашливая «х», я объяснила цель своего визита. Я учила испанский два месяца на интенсивных курсах в Гватемале до того, как поступила на юридический факультет. У меня богатый словарный запас на тему продуктов питания, поскольку я вместе с учителем каждый день подолгу сидела в местном кафе, поедая пирожные и спрягая глаголы. Мне удалось объяснить, что я частный детектив из Соединенных Штатов, собираю сведения об одной американке, которая умерла в Сан-Мигеле тридцать лет назад. Женщина злобно смотрела на меня и молчала. Вдруг она хрюкнула, повернулась и вышла в дверь позади конторки. Я повернулась к Питеру и подняла брови.