Смерть мужьям! стр. 279
Зато все остальные прямо указывали на виновника. Каждый раз нового. Такое возможно, когда кто-то очень близко знает, как идет следствие, и ему приятно дергать за ниточки. Чтобы чиновник полиции бегал, как белка в колесе за своим хвостом. Пристава и Лебедева пришлось исключить. Что у меня оставалось? Вот именно... Но выдала вас маленькая деталь. Такая крохотная, что я заставил закрыть на нее глаза.
– Ой, как любопытно. Ну, не томите, поезд уйдет.
– С умением наблюдать мелочи, которое отмечает и запыленные ботинки, вы почему-то не обратили внимания на дамское зеркальце, что я вынул по ошибке. Стоило сразу бы задать простой вопрос: как такое возможно? Но я слишком опоздал... Да и выбор пьески был тонким намеком: посмешище и дурак, который пытается копировать великого сыщика. Чего уж больше...
– Какой вы все-таки умница, – сказал Софья Петровна, наградив невозможной улыбкой. С искренним облегчением Родион узнал, что колдовство васильковых глазок утратило всякую власть над ним. Это очень важно в такой непростой момент.
– Так как мой подарок? – напомнил он.
– С огромной радостью, но... Поверьте, у меня ее нет.
– Именно поэтому прошу.
Софья Петровна, кажется, не нашлась, что сказать.
– Золотая булавка теперь нацелена на вас. Забудьте про багаж и бегите от этого поезда. Спасите себя.
– Вы просите, чтобы я осталась? – в изумлении спросила Софья Петровна. – Ах, Родион, какой вы романтик. Славный, милый, чудесный, любая женщина нашла бы с вами счастье всей жизни... Мне очень не хочется делать вам больно. Но поймите же, я совсем другая. Семья, дети, тихая любовь – это уже не мое. Даже вашей любовницей не могла бы стать потому... Потому что вы слишком хороший мальчик. Грех мучить такого доброго человека.
– Прошу не остаться, а спасаться, – уточнил Родион. – После того как станет известно, что знаменитый доктор Карсавин оказался кровавым мясником, вы не сможете жить в столице. Но в России
много городов. А в Европе – еще больше. Бегите и прячьтесь. Вашего саквояжа хватит надолго.
Пробил второй удар перронного колокола. Пассажиров просили соизволить занять свои места в вагонах.
– Вы самый удивительный человек, каких я встречала, – рука в шведской перчатки легла на плечо чиновника полиции. – Мне пора. Чемоданы изваляли в грязи и погрузили.
– Зачем? Зачем вам это понадобилось? – спросил Родион.
Васильковые глазки смежились, словно барышня погрузилась в невинные мечтания:
– Знаете, что такое глубина удовольствия? Это волна жара, это стихия, которая уносит к таким высотам ощущения, что и близко несравнимо с кокаином, это так прекрасно и необъяснимо, что хочется снова и снова наслаждаться божественным нектаром. Ни один мужчина не мог доставить подобного восторга. И ничто другое, а я много чего попробовала...
– Смотреть в глаза умирающему, чтобы испытать удовлетворение? Подругам, их мужьям и глупому сыщику?
Софья Петровна сладко улыбнулась:
– Какой был соблазн... Какое наслаждение заглянуть в лицо умирающего девственника... О! Только представить... Это был бы пик... Но я не смогла... Сама не знаю, почему...
Третий удар колокола прокатился по перрону. Проводники взошли на ступеньки вагонов. Даму попросили не задерживаться. Шум дальнего паровоза крепчал.
– Оставлю-ка вам память...
И в губы чиновника полиции вонзились другие. Поцелуй был крепости, от