Смерть на обочине стр. 8
стоит кобыла. На кобылу смотреть не стал – ничего не скажет. Глянул на кобелька, зашедшегося в истошном лае, на который немедленно отозвались соседние собачонки.
Потом мы с приставом отправились на другой конец деревни, к дому, где жил Федор Сизнев. И тоже осмотрели двор, но к сараю с мерином подходить не стали, потому что на нас залаяли аж две собаки, а кобели или сучки – я не понял.
Ну, посмотрели, теперь домой. Еще можно поторговаться с девчонкой о цене на половички. Пожалуй, пять штук покупать не стану, но три возьму. Но что-то меня встревожило. Что?.. Понял!
– Возвращаемся? – почти в один голос спросили Смирнов и Егорушкин, которым осточертело таскать на допросы мужиков.
– Ага, – кивнул я. – Возьмите с собой Гаврилу Парамонова, доставите его в участок. Пусть посидит, завтра допрос начнем. А мне нужно еще кое-кого допросить. Антон Евлампиевич, поможете?
Удивились все трое. Но задавать вопросы – почему арестовывать Парамонова, не стали.
Городовые пошли за подозреваемым, а мы с приставом – в дом. Там сидела мрачная Нюшка Сизнева.
– Полы-то уже можно мыть? – поинтересовалась она в первую очередь, а во вторую спросила: – Дорожки мамкины будете брать или раздумали?
– Дорожки покупать буду, целых три штуки, – сообщил я. – А полы станешь мыть после допроса. Тебя, Анечка, стану допрашивать.
– Меня?
– Тебя-тебя, – улыбнулся я почти ласково. – Хочу узнать – почему ты мужиков надоумила так ловко соврать? И еще – почему вся деревня, двенадцать взрослых людей, послушались одну пигалицу?
Нюшка недоуменно заулыбалась, но не особенно правдоподобно.
– Анна Игнатьевна, – официально обратился к девчонке, – тебе рассказать, в чем твой прокол?
– Прокол? Ничего я не прокалывала.
– Анна, ты же прекрасно все поняла, – поморщился я. – Прокол – это твоя ошибка. Ты допустила только одну, но ее хватило, чтобы арестовать Гаврилу Парамонова. Сейчас его повезут в город, посадят в тюрьму, а там он все расскажет. И о тебе тоже. Так интересно, в чем ошибка?
Нюшка Сизнева понурила голову, пробурчала:
– Интересно.
– Тогда расскажу, – пообещал я, искоса посматривая на пристава.
Бедный Антон Евлампиевич. Поначалу, видимо, решил, что молодой следователь спятил, а теперь смотрит на девчонку открыв рот.
– Так в чем ошибка-то? – напомнила о себе Нюшка.
– Все дело в собаке, – сказал я.
– В собаке?..
Пришлось пускаться в пояснения и рассуждения.
– Все мужики твердили – залаяла собака, ей вторили остальные. Верно? Не слишком ли часто повторяли про одну собаку? И все спросонок определили – вначале одна, потом остальные? Это правдоподобно, как ты считаешь? Как же тут не задуматься. У Федора Сизнева во дворе две собаки, у Гаврилы одна. Будь ты на месте конокрада, на чей двор полезла?
– Туда, где одна собака, – кивнула Нюшка.
– Умница. Если бы говорили – собаки залаяли, я выбежал на шум – то никаких зацепок. Залаяли и залаяли, собакам положено лаять. Но если все говорят об одной собаке, какой напрашивается вывод? Что человек, давший наставления мужикам, соединил правду и вымысел. А крестьяне, словно попугаи, все запомнили и талдычили.
– А как вы догадались, что это я придумала? – спросила девчонка со страхом, смешанным с гордостью
– Ты мне сама сказала, – пожал я плечами.
– Когда? – вскинулась девчонка.
– В самом начале, когда ты дорожки в избе скатывала, – пояснил я. – Вчера, как