Смертные души стр. 121
были распределены иначе. Теперь же окончилась смута, восторжествовал порядок.
– Не может же быть так, что ангелы в белых халатах делают только то, что им предписано судьбой? Как ни крути, упираешься в одно – смерть. Лучше уж вырваться из палат, побыть какое-то время врачами и потом умереть. Мы же не просто так должны отживать наш век, так ничего и не сумев сделать? – Айлао, напоминая сорвавшего большой куш картежника, одну за другой пальцем постукивает женщин по лицам. Дунлу следует за Айлао. Женщина эта здорова как лошадь, росту в ней – с половину Айлао, носит она очки в толстой черной оправе, которые придают ей вид человека с пятью возами учености, на самоотверженном лице проступает равнодушная тоска. Дунлу постоянно грызет сласти, будто пытаясь тем самым ослабить ощущаемое напряжение. На медсестер женщина смотрит с пренебрежением и замешательством. Украдкой подсматривая за Дунлу, ты снова думаешь про Сяцюань и чувствуешь, насколько все это несправедливо.
Подсовывая свои гноящиеся щеки медсестрам, Руссо начинает перечислять злодеяния, которые медперсонал допустил в качестве бесчеловечных помощниц лекарей, и грозит, что выдернет у них всех на пересадку спинные мозги. Медсестры плачут. Однако больные лишь запугивают их. Пациенты животы надрывают со смеху и задирают полы белых одежд, стремясь применить к медсестрам грубую силу. Все сгорают от нетерпения. По всей видимости, Сяцюань в самом деле не смогла удовлетворить общие потребности больных масс. Ты вновь ощущаешь стыд. Все подражают позам, которые принимает Айлао с Дунлу – это норматив. Однако по факту с телами у всех в любом случае неладно. Болеющие трахеитом и костохондритом пациенты кашляют без остановки, словно им то и дело ножиком вспарывают легкие. И ни у кого даже в таком положении нет времени на передышку. Те, кто позволяют себе хоть миг колебаний, лишаются места в очереди.
Айлао жалует тебе одну из медсестер. Но ты испытываешь неловкость. Ты вспоминаешь, что когда-то при госпитализации медсестра тебе делала укол. Кольнула раз – боль не прошла, кольнула второй, третий и говорит:
– Помучайся чуток, помучайся чуток. – После операции та медсестра тебе подносила судно, убирала твою блевотину, мягкими, вкрадчивыми словами утешала тебя. Кажется, что медсестры тебе – старшие сестры, а еще – что их можно было бы взять в жены.
Руссо откидывает в сторонку лежащую у него между бедрами медсестру, подходит к тебе, ласково гладит тебе крылья носа, губы и мочки ушей и заявляет с миндальной улыбкой:
– Ни к чему зависать психологически. Это, считай, ритуал посвящения в совершеннобольных. Тем самым мы показываем, что и в нас еще осталось что-то человеческое, мы не одни лишь бесстрастно собранные воедино биомолекулы. Мы должны быть благодарны медработникам за то, что они нас культивировали. Мы делаем с ними то же, что они с нами творили. – Во взгляде Руссо ты обнаруживаешь жажду плоти и поскорее отстраняешься от него.
Затем Айлао приказывает тебе сторожить сестер, чтобы они как проводницы вывели вас на живых врачей. Больные массы голосят:
– Нет у нас болезней! С нами вера! С нами сила! – После надругательства над женщинами больные действительно будто родились заново, сменив все косточки в теле. Не походят они больше на чертей и демонов. Амбре от тела и вонь изо рта словно пошли на спад.