Смертные души стр. 64
отказывает самообладание, начинаете вы открывать котлы и стряпать. Большой пир по случаю дня рождения политрука побудил новый голод. Ты спрашиваешь у Айлао, собираетесь ли вы затушить крематорий или, как по плану, подорвать печи, чтобы огонь сам распространился дальше и сжег всю больницу? Старик в тот момент булькает, вливая в себя полмиски отвара, и вдруг останавливается, словно какая-то штука вытянула из него душу. В оцепенении поглядев на тебя, Айлао объявляет:
– Братец Ян Вэй, я тут думал. Ничего менять не будем, а уж тем более жечь. В столовой же нам огонь тоже потребуется? Да и вопрос с пропитанием мы разве уже решили? Смотри, всюду валяются продукты. Преступниками будем, если не воспользуемся ими. – Он указывает на трупы врачей и больных. – Неловко даже, я прежде был вегетарианцем, но что поделаешь? Если наступит день и я уверую в религию, то стану буддистом… Да и в чем повинен огонь-то? Синантропы давненько поняли, что на нем можно поджаривать компаньонов. Мясом надо питаться, причем – готовым мясом. Мясо – вот старейшее целебное средство. Прежде от нужды ели его сырым, и от того каждый раз случался гастроэнтерит, а огонь помог его вылечить. Огонь подкрепляет нам мозги. А то как бы человечество прогрессировало, добрались бы мы до Марса? Да если бы не было огня, называли бы мы Марс «огненной планетой»? Знаешь, почему больницу именно здесь решили устроить? Во избежание болезни куру надо обязательно кушать все поджаренным. Не такие мы, как врачи, больные – подлинно культурные люди!
Главред спрашивает:
– Захватили мы больницу. Чего теперь делать с ней будем?
Айлао заявляет:
– Перестроим ее в совершенно новую больницу, величайшую больницу под Небесами. Столько испытаний мы преодолели ради этой миссии.
Руссо интересуется:
– Так, кажись, речь шла о том, что мы ничем не болеем и не больные мы вовсе? И что нам не надо будет теперь ни колоться, ни принимать лекарства. К чему нам больница?
Айлао заявляет:
– Потому что наука – книга, которая никоим образом не может быть и никогда не будет дописана. Все, что мы предпринимаем, – ради достижения научной истины.
Больные массы приходят в волнение. Слышится разноголосица:
– Прекрасно, отлично! Надо заниматься тем, к чему лежит душа и к чему имеется сноровка. Мы любим науку. Раз так, то как будем ее перестраивать?
Айлао оглашает:
– Сооружать диковинные лечебные устройства нам совсем ни к чему, эти вещицы – лишняя перепонка, которая отделяет врачей от больных, делая тех и других врагами. И никакого общества всеобщего единения на целый Космос мы устраивать не будем. Это забава грандиозная, но никчемная, много слов, а толку ноль, и к тому же никакой лирики. В научном мышлении, напротив, часто имеется своя поэтика, настоящая наука и настоящая музыка связаны схожим процессом фантазирования. А потому мы должны воздвигнуть пышную и богатую империю медицины, где все будет блистать поэтическими чувствами и живописными смыслами. Но скажите-ка мне: от чего пали все крупные империи в истории? – Все качают головами в незнании. И тогда Айлао провозглашает ответ: – От того, что у них не было собственного канона! Вот и наша больница при всей своей чванливости рухнула в одночасье, и объясняется это отсталостью в теоретическом отношении, неспособностью идти в ногу со временем. Врачи признали себя