Смоленский поход стр. 256
— Тьфу ты, пропасть, что за поганая семейка!
— Да, господин ярл питает к вашему величеству неприязнь.
— Угу, аж кушать не может. Но я все-таки не понял, почему ты решил их выдать?
— Ох, государь, мне куда не кинь — везде клин! Чужак я им, как бунт закончится, они меня крайним и сделают. Хотел было с королем на Ригу отправиться, так куда там!
— Хочешь со мной вернуться?
— Прости, государь, не хочу! По сердцу мне порядки и жизнь здешняя.
— И то, что тебя, хотят под монастырь подвести, тоже нравится?
— У нас на Руси, своих не меньше жрут! А тут только я чужак, а дети мои своими будут. С ними так уж не поступят.
— Блажен, кто верует. Но, что теперь-то с тобой делать?
— Не ведаю!
— Понятно, на одно доброе дело решился и то без ума. Стой здесь, я скоро выйду.
Через пару минут я вернулся к незадачливому русскому офицеру на шведской службе и протянул ему бумагу с королевской печатью.
— Держи, болезный.
— Чего это?
— Как чего, королевский приказ, унтер-лейтенанту Савве Калитину срочно отбыть в распоряжение генерал-губернатора Спаре.
— Господи боже, а как, король-то уехал?
— Много будешь знать — скоро состаришься, главное, что с этой бумагой ты можешь прямо сейчас Стокгольм покинуть, и никто тебе слова сказать не сможет. Можешь не благодарить, но вот про планы своих друзей расскажи.
* * *Как это часто бывает, бунт вспыхнул как пожар от маленькой искры. Один из многочисленных пасторов читавших проповеди о безбожных слугах сатаны — сиречь, ведьмах, перестарался, и возбужденная толпа хлынула к известному всему Стокгольму дому. Тому самому, который покойный король Карл подарил Мекленбургскому герцогу-страннику и в котором он, по слухам и занимался колдовством и порчей монеты. По пути к ним присоединялись одни за другим местный жители и вскоре дом, который уже иной раз называли русским посольством, был окружен кричащими от праведного гнева людьми. Когда на их законное и справедливое требование выйти и показать ведьму и порченое серебро никто не вышел, в окна полетели камни. Это деяние, впрочем, не осталось безнаказанным и осажденные начали стрелять в ответ. Несколько выстрелов, убивших самых активных участников погрома, охладили было нападавших, и заставили их отхлынуть от оказавшегося не таким простым орешком дома. Возможно, на этом дело бы и закончилось, но тут в дело вступили держащиеся доселе в стороне люди в плащах и надвинутых на глаза шляпах. Вытащив из-под одежды оружие, они сумели организовать, растерявшую было пыл толпу, и повести ее на новый приступ. Держа под огнем превратившиеся в бойницы окна, атакующие снова подошли к дому и кинулись рубить ворота. Те, были сделаны из довольно крепкого дерева и оббиты полосами железа, так что справится с ними, удалось далеко не сразу. Однако, люди с топорами были упорны и через какое-то время им удалось справиться с этой преградой. Выбив ворота, толпа хлынула внутрь, и принялась искать оборонявшихся. Никого не найдя, бунтовщики совсем озверели и кинулись крушить все до чего могли дотянуться. Наконец, кому-то из них удалось найти комнату, в которой лежали тяжелые ящики с печатями рижского магистрата. Нашедшие разразились торжествующими криками и принялись сбивать с них замки. Дело это также оказалось не самым простым, но,