Снайперы Сталинграда стр. 87
у отца с матерью сил не хватит. В колхозе толком не платят, отвесят по осени мешка три ржи, гороха, ну еще чего-то по мелочи.
Вся надежда на себя, огород, двадцать соток картофельного поля, которое жилы вымотает, пока взборонишь, посадишь, обработаешь да в подвал урожай спустишь. Картошка в их краях — главная еда.
Мать вывалит на стол чугун и наворачивают старые и малые картоху в мундире с небольшим кусочком хлеба и огурцами. Но это по-простому. Когда молоко имеется, мать томит картошку в русской печи, пока не появится румяная корочка — вот это лакомство! Суп (щерба) — чаще без мяса, заправлен подсолнечным маслом, но тоже вкусно.
Ну еще лес выручал: грибы, ягоды, орехи.
Была и корова, но по налогам столько приходилось молока да масла сдавать, что самим почти не оставалось.
Когда малые подросли, Кирилл настроился учиться на землемера, но рано женился, дети пошли — тут совсем не до учебы. До нынешней весны имел броню как ремонтник в колхозной мастерской, но в апреле забрали на фронт, а жена уже третьего ждет — скоро рожать.
У Сани Приходько жизнь куда интереснее. За недолгое время рассказали друг другу все о себе. Кирюха в тринадцать лет в навозе ковырялся, а Саня с рыбацкой бригадой уже в Азов ходил. Когда освоился, зарабатывал столько, что Кирюхе и не снилось.
В Турции побывал, возили туда рыбу и икру. На обратном пути чуть в тюрьму не вляпался, пытался провезти два турецких ножа с серебряной насечкой. Контрабанда, холодное оружие! Месяц в каталажке просидел, а обещали аж пять лет. Спасибо капитану, собрал характеристики, ходатайство от экипажа, наверное, сунул в лапу кому надо и помог освободиться. Саньке тогда всего восемнадцать было, может, и поэтому в суде пожалели, дали год условно.
И девок всяких повидал: ресторанных, портовых приблуд, на разные любовные штуки умелых. Даже с турчанкой в Стамбуле хорошо погулял. Успел и жениться, но неудачно. Жена загуляла, пока он месяцами в плаваниях был.
Сидели, терпеливо выслеживая цель. Мороз прижимал, не спасало теплое белье и ватные штаны. Да и много на себя не наденешь, будешь как кукла. Ни пошевелиться, ни позицию быстро сменить.
По очереди уходили в глубь конторки, разминали руки-ноги. Чем еще согреешься? Не костер же разводить. Подходящая цель пока не попадалась. Мелькнул метров за семьсот фриц, судя по всему рядовой. На таком расстоянии попасть трудно. Еще один высовывался, но, словно предчувствуя прицелы русских винтовок, быстро убрался.
— Слышь, Кирюха, — вдруг неожиданно вспомнил Саня. — А того капитана, что меня спас, убили. Помнишь, я тебе рассказывал, как
два наших сейнера и тральщик фрицы утопили?
— Ну?
— Чего «ну»? Я когда на берег выбирался, в рубку заглянул, а капитан вместе с рулевым мертвые лежат. Потолок весь в дырках, под одну пулеметную очередь попали. Я его потом похоронил, крест даже сколотил.
— А остальных, что, не хоронили?
— Не всех. Торопиться надо было да и раненых быстрее вытаскивать. — Саня Приходько осекся и толкнул напарника. — Ну-ка, глянь в свой «цейс», кто-то там вдоль оврага шлепает.
Это был немецкий связист. Он не спеша двигался вдоль низины. На спине отчетливо виднелась катушка с разноцветным проводом. Приходько шевелил губами, уточнял расстояние до него. Метров четыреста. Наверное,