Снисхождение стр. 246
— Это да — даже не стал спорить я — Вообще любые зимние забавы на свежем воздухе хороши вечером, кроме, пожалуй, лыж.
— Не люблю лыжи — заявила Елена — Не знаю почему. Коньки и санки — это мое, а лыжи — бэ! А, еще сноуборд — это прикольно! Помню, года два назад в Австрии я с одного склона сиганула, ну очень крутого. Так чуть обе ноги не сломала! Но весело было!
— Так думать надо, куда лезешь — попенял я ей — А если бы сломала?
— Все вы одинаковы — обвинительно сообщила мне Шелестова — Что вы, что те австрияки, которые потом возмущались, когда я из сугроба выбралась. Ну да, стоял там какой‑то знак, мол 'спуск запрещен' — и что? Если есть гора — значит она зачем‑то нужна? То есть — на нее надо либо лезть, либо с нее спускаться. А иначе — какой в ней смысл?
— Так это было склон или гора? — уточнил я у нее, еле сдерживая улыбку.
— Приехали — Елена выпустила мою руку и сделала книксен.
Ответа на вопрос она мне не дала.
— Должен заметить, молодые люди, что вы прекрасно смотритесь вместе — раздался знакомый до боли голос — Да, Харитон, рад, что вы выздоровели.
— Вашими молитвами — повернув голову, я глянул в глаза Еремы.
— Да, мы молодцы — Елена с интересом изучила пророка, который в честь ледовой забавы напялил на себя свитер, обмотал шею длинным шарфом и довершил ансамбль забавной меховой шапочкой — Киф, это твой знакомый?
Мы все‑таки перешли на 'ты'? Впрочем, наше давнее танго дало ей это право еще тогда. Но Шелестова сама устанавливает правила и решает — когда и что делать.
— Есть такое — подтвердил я — Елена — Ерема, Ерема — Елена.
— Прикольное имя! — восхитилась Шелестова — Ваши родители были еще те затейники!
— Даже не представляете, насколько — Ерема рассмеялся — При случае я расскажу вам пару их шуток — вы обхохочетесь!
— Добрый день — к нам подъехала Вика, к тому же в этот момент я обратил внимание на то, что нескольких крепких ребят, катающихся неподалеку, сузили круги, несомненно заприметив моего собеседника.
— Виктория — Ерема приподнял шапочку, приветствуя мою подругу — Очаровательны, как всегда.
Мне внезапно стало холодно и беспокойно. Как я раньше не заметил, что на катке вообще крайне немного обычной для него публики? Почти нет детей и людей в возрасте, а если они и есть, то вон, на дальнем его конце. А здесь, где рисует своими коньками разводы на льду наша компания, катаются и кружатся в основном поджарые юноши и девушки, причем все как один в достаточно просторных одеждах, что не свойственно для катка. Зато удобно для ношения оружия.
И еще — тут не все наши, это видно по взглядам, которыми они обмениваются. Сказать, что там нет взаимной приязни — это ничего не сказать.
— Ты такой смешной! — донесся до меня смех Соловьевой, которая поднимала со льда упавшего Костика.
Да, опять я тебя втравил в неприятности, парень. Теперь ты точно со мной никуда не пойдешь.
— Что‑то не так? — спросила вдруг Елена, коротко глянув на меня — Киф?
Вика, о чем‑то говорящая с Еремой,