…Со многими неизвестными стр. 95
поговорю иначе».
— Спасибо, Викентий Иванович, — сказал Лобанов и добавил, обращаясь к Сергею: — Надо идти к почерковедам. Оттуда уже звонили.
Они вышли в коридор. Но дверь напротив оказалась закрытой.
— Эх, — вздохнул Лобанов. — Ушли обедать. Придется пойти и нам. Кстати расскажешь, чего там Ибрагимов сообщил. Ты ему привет передать не догадался?
Спускаясь по лестнице, Сергей опять попытался вспомнить, что же такое мелькнуло у него в голове перед тем, как позвонил Ибрагимов. О чем он думал в тот момент? Кажется, о Нине, о ее судьбе, о том, что ее кто-то обманул, запугал… Нет, нет. Это он уже уходит в сторону. Да, он думал о Нине. Девятнадцатилетняя девочка. Как можно брать таких кассирш? Впрочем, честность не возрастное понятие. Да, но она наивна, доверчива, неопытна. Это все-таки проходит с возрастом… А, черт! Он опять ушел в сторону… Итак, он думал о Нине… и еще о тех, кто за ней ухаживал… и тогда… Ну конечно!.. Он подумал об Урманском! Как он волновался, передавая свой разговор с Ниной. И все время откашливался. Так, так. А тут еще письмо Алека. И этот адрес! Да! Надо еще раз поговорить с Георгием!..
Он вздохнул с таким облегчением, что шедший рядом Лобанов невольно покосился на него и спросил:
— Ты чего?
— Да так, — улыбнулся Сергей. — Вспомнил кое-что. Мучился, мучился и вспомнил. У тебя есть телефон Урманского?
— Есть.
Но после обеда они вместе с Жаткиным прежде всего направились в НТО. Володя просто сгорал от нетерпения.
— А я ручаюсь, что Семенов не мог написать сам себе письмо! — запальчиво говорил он, все время вырываясь вперед, пока они шли по коридору. — Ручаюсь! Она врет!..
— Ну, значит, Алек написал, — посмеиваясь, сказал Лобанов. — Кто же еще, по-твоему?
— У меня, Александр Матвеевич, есть на этот счет…
Но тут они подошли к лаборатории, и Володя рывком открыл дверь.
Старший эксперт-почерковед вынул из папки лист с заключением экспертизы и протянул его Лобанову.
— Прошу вас. Тут все написано, — сдержанно сказал он.
Экспертиза подтверждала, что почерк, которым было написано письмо к Семенову, ни по одному признаку не совпадает ни с почерком самого Семенова, ни с почерком, каким написано объяснение Алека Гамидова.
— Что и требовалось пока доказать, — сказал Лобанов, прочитав заключение, и посмотрел на Жаткина.
— Кстати, — заметил эксперт, — возьмите уж и второе наше заключение по этому делy.
— Это какое? — удивился Лобанов.
— На прошлой неделе нам передали. Сравнение почерков телеграммы, письма в Волгоград и бланка в гостинице. Помните?
— А-а. Помню, помню. Ну давайте.
— Там, если не ошибаюсь, оказался один почерк? — спросил Сергей.
— Да. И видимо, Прохорова, — подтвердил Лобанов, укладывая лист с экспертизой в папку, где уже лежало первое заключение.
— Одну минуту, — Сергей остановил его руку. — Я вас попрошу, — обратился он к эксперту, — сравните этот почерк с письмом к Семенову. Прямо сейчас. Это не трудно?
— Попробую, — уклончиво ответил эксперт.
Это действительно оказалось нетрудно. Одного взгляда было достаточно, чтобы эксперт сказал:
— Разные. Совсем разные. Вам это надо оформить в виде официального заключения?
— Нет, нет. Не надо, — махнул рукой Сергей и весело посмотрел на Жаткина. — Понятно, Володя?
Тот недоуменно пожал плечами.
— Признаться, не очень.
— Ну так вот. К вечеру мне нужен образец почерка Звонкова. Теперь ясно?
— Вы