Собачья сага стр. 132
на движение.
Тогда где-то в глубине сознания засветилась маленькая искорка непонимания, а затем недовольства. Словно обещанное кем-то может оказаться обманом, и тогда желаемый результат не будет достигнут. Никакие силы не смогут вернуть Павла из этого зависшего состояния, и он останется здесь, в этом межвременном коридоре, навсегда. Внезапное возмущение, выплеснувшееся из той маленькой искорки, постепенно завладело всем его существом. Он почувствовал в себе возможность сопротивления чему-то немому, окружающему его со всех сторон, и стал изо всех сил раскачивать этот протест в себе, словно волны в замкнутом пространстве, увеличивая их рост и мощь. Они плескались где-то внутри его потускневшего сознания, достигая огромных размеров, разбивая призрачные стены условностей.
И когда уже казалось, что кроме этой бури ничего вокруг не существует, темень лопнула, словно черная непрозрачная оболочка шара, и в глаза ударил белый свет, но уже не лучом, а слепящий со всех сторон. Словно Павел попал в иной мир. Так, что ничего не было видно через нахлынувшую белизну. Постепенно, словно из густого искрящегося на свету тумана, стали, темнея, вырисовываться контуры, превращаясь в серый потолок, стены, углубления окон. Прямо над Павлом проявились очертания знакомого лица и долгожданный ласковый голос дочери, усиливаясь, нежно шептал:
— Папочка, папочка… Все хорошо.
Павел очнулся в больнице.
На его счастье, в деревню решила приехать Кристина с мужем Константином и Ретой. Долго искать деда не пришлось — собака практически сразу повела гостей к лесополосе, где Павла и нашли. Инфаркт развиться в полную силу не успел, и операция прошла успешно.
Последующую неделю Кристина кружила Павла на каталке по коридорам отделения, посмеиваясь над медсестрами и подбадривая других больных.
— Теперь мы так просто тебя не отпустим! — говорила она. — Я перееду с Ретой к тебе, буду за тобой ухаживать, пока не поправишься окончательно! Дочка побудет у мамы.
Но после выходных пропала так же резко, как появилась. Оставшиеся пару недель до выписки Павел провел в раздумьях, но
звонить дочери не стал. Мало ли что могло произойти — ведь у нее теперь своя семья.
«Быть может, она уже жалеет о своих словах, — думал Павел, — чего не скажешь больному человеку, лишь бы ему было лучше. Чтобы он почувствовал хоть какую-то опору в друзьях или близких».
Сослуживцам он не звонил принципиально. Не хотелось, чтобы они видели его таким беспомощным. Кому нужны чужие проблемы? Своих хватает. Там снова менялись руководители, чистки продолжались. Каждый начальник двигал по службе своих.
Наступил день выписки. Коляска была Павлу ни к чему, но он так лихо научился с ней обращаться, что расставаться не хотелось. Получив у заведующей отделением свои документы, он вдруг осознал, что ему надо возвращаться обратно в жизнь. Здесь, в больнице, находясь среди таких же полуживых или полумертвых пациентов, он чувствовал себя счастливчиком и не задумывался о том, что ему надо вернуться в мир здоровых и крепких людей. Увидеть дом, из которого он в последний раз выпустил Веню, прогуляться к озеру, где он потерял Клепу.
Ему показалось, что вся его жизнь состоит из потерь. Сначала Рольд, потом Март, дальше жена, дочь, родители… И его четвероногие друзья — все покидали Павла. Зачем же тогда его самого вернули к жизни? Почему не пристроили в эту очередь