Соблазн быть счастливым стр. 36
начинает она.
– Не беспокойтесь, – тут же отвечаю я, – я уже и думать забыл.
На самом деле я не забыл ее грубости, но один из главных недостатков стариков – это злопамятность, а я не хочу быть похожим на старика.
Я открываю холодильник. В нем нет ничего такого, что бы я мог ей предложить – разве что обычная бутылка красного вина, помогающая мне скрашивать вечера. Я беру ее за горлышко и ставлю на стол вместе с двумя бокалами. Потом усаживаюсь напротив нее. Я не понимаю, чего от меня хочет эта восхитительная девушка, и я уже отвык принимать гостей. За исключением Вельзевула, разумеется.
– Мой муж рано или поздно меня убьет, – говорит Эмма, глядя мне прямо в глаза, так что мне становится трудно выдержать ее взгляд. Ее глухой и безжизненный голос резко контрастирует со свежей юной внешностью, которая ее отличает, несмотря на все обстоятельства.
Я наполняю бокалы, даже не спросив у нее разрешения, и она не останавливает меня. Вельзевул появляется на кухне по требованию своего желудка.
– Вы кому-нибудь говорили об этом? Родителям или кому-то из подруг?
– Нет, здесь в городе у меня никого нет, да и потом, я бы никогда не призналась: люди обычно сразу тебя осуждают.
Я прихлебываю красной жидкости из бокала и разглядываю молодую женщину. Если бы мне было вполовину меньше лет, чем теперь, я бы разобрался с этой ситуацией по-своему, но сегодня мне нужно засунуть свою злость куда подальше. Бог знает, почему она думает, что я, в отличие от других, ее не осуждаю. Может, ей просто наплевать на мое мнение – мнение старика-соседа, который может поделиться этой новостью разве что с живущим в подъезде котом.
– И сколько это все уже продолжается?
Она опускает голову и начинает барабанить пальцами по стенке бокала, и потом шепчет:
– Три года. – Я смотрю на нее с оторопью. – Первый раз это случилось, потому что я выронила из рук картину. Он двинул мне поварешкой по шее. У меня до сих пор в ушах стоит этот глухой звук. Целый месяц я везде ходила только в шарфе.
Я ставлю бокал в мойку и достаю с верхнего шкафчика сигареты – первое, что мне хочется сделать, когда меня охватывает тревога.
– Нет, прошу вас… – говорит она.
Я останавливаюсь на полпути и бросаю на нее взгляд, в котором смешиваются досада и любопытство.
– …я беременна.
Я прикрываю глаза и, не глядя, падаю на стул. Ну почему я полез не в свое дело? Все это все слишком серьезная проблема даже для такого древнего мафусаила, как я.
– И какой срок?
– Два месяца.
– А он знает?
– Нет.
– Вы хотите сделать аборт?
– Нет.
Я замолкаю. Может, она пришла, чтобы попросить материальной поддержки, а может, ей нужно всего лишь немного тепла и понимания. Может, она видит во мне отца. Мне жаль, дорогая, но мне с трудом удается быть им даже для собственных детей.
– Вам следовало бы ему сказать.
– Я бы хотела уйти от него, но не знаю, как это сделать. Он станет меня искать.
– Почему вы мне все это рассказываете?
– Потому что вы не прошли мимо. Большинство людей даже если они что-то подозревают, бросают на тебя сочувственный взгляд и отворачиваются.