Мы знаем, что юноша, поставленный в жесткие рамки морали, может вообще не иметь половых связей. Но это ничего не меняет. В этот период он все равно будет желать всех женщин, независимо от их привлекательности.С возрастом некрасивые женщины перестают сексуально возбуждать мужчину (в неизмененном состоянии сознания). Сам мужчина обычно воспринимает это как должное, иногда даже с удовлетворением. Хотя это первый симптом начала его сексуального угасания. А лет через тридцать появляется и второй симптом. Мужчина замечает, что не все красивые женщины его возбуждают. То есть он понимает, что женщина красива, и она ему даже нравится. Но онее не хочет. Потому что его восприятие изменилось. Эстетическое и сексуальное, десятилетиями шагавшие рука об руку, вдруг разделились и разошлись. Мужчину это тревожит, но он ничего не может с этим поделать. Утешает его лишь то, что большинство красавиц для него по-прежнему остаются желанными. Но начавшийся процесс уже не может остановиться. Круг возбуждающих его женщин постоянно сужается. Все больше красавиц отсеиваются из-за «неправильного» роста, «неправильной» фигуры, «неправильного» размера груди и прочих несущественных мелочей. Разнообразие, некогда бывшее самоцелью, стремительно обесценивается. У мужчины формируется что-то вроде шаблона, который он прикладывает к каждой встреченной женщине; и его женщины (или: возбуждающие его женщины) становятся все более похожими друг на друга. Причем шаблон с каждым годом становится все жестче. Это сходящийся процесс, и нетрудно угадать, куда же именно он сойдется. А сойдется он на одной единственной женщине. И это будет означать, что мужчина вступил в возраст моногамии. То есть стал практически беззащитен (по сравнению с собой в полигамном периоде).Нами был проведен комплексный анализ сексуальных предпочтений объекта (см. таблицу 1 в Приложении). Из десяти отобранных претендентов он представляется нам самым перспективным для дальнейшей разработки (одинок, подошел вплотную к возрасту моногамии). Агент, подходящий под его шаблон, подготовлен. Рекомендуем: незамедлительно начать работу с объектом.
37
Воздух был холоден и свеж; дыхание обжигало гортань и отзывалось в груди невнятной тупой болью. Старею, – с горечью подумал ПалСаныч. – Вот уже и дыхалка ни к черту. Хотя, конечно, дело совсем не в ней. Просто, старея, мы становимся все более чужими этому вечно обновляющемуся миру. Его игра продолжается, не прерываясь ни на миг – но мы в ней все более зрители и все менее участники. Истончаются связи причастности, и мир необратимо ускользает от нас. Сегодня Маша – его кровь и плоть; она здесь своя. Она свежа, как эта ранняя весна, как этот замерший лес, готовый к новому возрождению. Она готова участвовать в извечном круговороте природы. А я уже чужд всему этому; хотя я все еще здесь, какой-то дальний край меня уже неуловимо выпадает из реальности. И перед этим ужасом все насущные проблемы кажутся мелкими и незначительными.
Маша быстро приближалась, ее походка была стремительной и упругой. ПалСаныч смотрел на нее против солнца, не различая деталей. Золотое сияние как будто растопило какой-то барьер; воспоминания нахлынули и затопили. ПалСаныч ясно вспомнил их первую встречу в семерке, мгновенную солнечную вспышку и восторженный миг чудесного непонимания. Вот круг и замкнулся, – подумал он. – На сетчатке моей золотой пятак, хватит на всю длину потемок…
Что-то болезненно сжалось в районе желудка. Маша подошла уже совсем близко. Все было прекрасно, –