Соглашение стр. 26
от моей учительницы музыки – затхлым чердаком и мятными конфетами, которые она носила в карманах, – и то, как она била мне по пальцам линейкой, если я неправильно держал руки.
Сейчас я чувствовал себя в точности как на уроке музыки: словно жизнь покривилась и миссис Феффермен сейчас начнет лупить меня, чтобы я выпрямился.
Из спальни я вышел в темно-серых брюках, светлой рубашке и черной куртке-бомбере. Пока я добрался до гостиной, нервы натянулись до предела. Эйнсли несколько секунд не замечала моего появления, измельчая печеную куриную грудку для своего легендарного чили с белым мясом. Металлические кулинарные ножницы у нее в руках двигались с хирургической точностью. И злостью. Или мне только показалось?
Я откашлялся, и жена обернулась через плечо, отложила ножницы и, взяв полотенце, вытерла руки, после чего оглядела меня с головы до ног.
– Прекрасно выглядишь, милый, – объявила она непринужденным, абсолютно безмятежным тоном. Как будто я собрался в магазин, а не на свидание с незнакомой женщиной.
Я сглотнул и сделал шаг вперед.
– А куртка… – Я нервно поправил воротник. – Это не перебор?
Эйнсли подошла ко мне, предварительно еще раз вытерев руки, отложила полотенце и поправила мне воротник куртки.
– Тебе удобно?
Жена предпочитала губную помаду темно-красных оттенков, которые хорошо сочетались с цветом волос. Она красила губы каждое утро, а к вечеру от помады мало что оставалось. Сейчас в уголках ее рта и трещинках нижней губы остались красные следы, и меня внезапно охватило неодолимое желание наклониться, вцепиться зубами в ее губу, укусить. Не знаю, откуда взялся этот неожиданный порыв причинить боль, но я испытал его. Мне действительно хотелось сделать жене больно. Может, это реакция на стресс?
– Да, удобно, – подтвердил я, отгоняя желание. – Почти не носил эту куртку, она все еще жесткая.
Эйнсли медленно, почти игриво провела руками мне по бокам, но в глазах у нее не было и тени чувственности. Ее движения были медленными, методичными, словно она находилась в примерочной и проверяла, как сидит на ребенке новый костюмчик. Она тщательно, плотно сжав губы, оглядела мой наряд, предназначенный произвести впечатление на другую женщину.
– Может быть, наденешь свитер? Если тебе неудобно в куртке, будет заметно.
– Не хочу выглядеть как бродяга.
Она фыркнула.
– Не говори ерунды. Тебе идут свитера. Всегда шли. Можешь надеть кашемировый, который тебе подарили родители на Рождество в прошлом году.
– Совсем забыл о нем, – признался я. – Но как по-твоему, нормально я выгляжу?
Жена подняла на меня взгляд, и мне показалось, что она подавляет раздражение. Когда мы только начали жить вместе, Эйнсли шутила, что я единственный известный ей мужчина, который несколько раз переодевается, прежде чем выйти из дома. Мне нравится примерять вещи, проверять, как я себя в них чувствую, как выгляжу. Разве это так уж сильно отличает меня от остальных мужчин? Понятия не имею, но я всегда так делал.
– Ты прекрасно выглядишь, – повторила она. – Не нервничай. У тебя есть все, что нужно?
Я кивнул, похлопав себя по заднему карману, где лежал бумажник. В нем прятался презерватив, засунутый поглубже, как в юности. Не слишком ли самонадеянно брать его с собой? Просто хотелось быть готовым ко всему, на всякий случай. Меня молнией пронзила мысль: возможно, сегодня вечером у меня будет секс.