Сокол и Ворон стр. 635
же она велела мне сказать?
– Матушка опасается, что ты посчитаешь, будто это она отравила лесную ведьму. Ярополк же рассказал тебе про яд в рахат-лукуме? Он подозревает матушку в покушении. Я знаю, что она хотела избавиться от ведьмы, но не успела ничего предпринять.
– И к чему мне это знать?
Свечи в комнате почти догорели, и длинные тени заплясали на стенах и на лице Мирославы. Сестра снова отпила в волнении.
– Матушка хотела, чтобы ты знал, что она никоим образом не виновна в смерти ни Горяя, ни Добравы.
Голова трещала, как переспелая репа. Вячко схватился руками за виски, словно опасаясь, что голова и вправду вот-вот лопнет.
– Зачем мне это знать?
– Лесную ведьму попытались отравить, поэтому она и убежала, поэтому и убила Добраву. Матушка считает, та хотела её остановить. Выходит, кто отравил рахат-лукум, тот и виноват отчасти в гибели Добравы. Матушка хочет, чтобы ты знал, что мстить ей нет нужды.
– Разве нет? – Из груди вырвались жалкие всхлипы, и в память ножами врезались слова Горыни. – А моя мать? Её разве убила не княгиня? И тоже ядом.
Мирослава отставила в сторону кубок, поднялась резко.
– Я сказала тебе всё, что знаю, – проговорила она. – Мне жаль Добраву, жаль видеть тебя таким, но она не была тебе женой и никогда бы не стала. Так что… ох, да ты и не слушаешь меня.
Сестра вдруг всплеснула руками и растеряла всякое терпение, вышла прочь из покоев, не добавив больше ни слова, а Вячко зачем-то попытался припомнить, когда в последний раз говорил с Мирославой и не было между ними неприязни, но ничего не пришло на ум.
Вино ударило в голову.
Во дворце было душно, тошно, и Вячко не мог больше в нём оставаться. Он вырвался из терема на улицу и по дороге вышел прочь из города. Он побрёл без всякой цели, ноги сами привели его ко двору, в котором жила семья Добравы. Он хорошо знал её старых родителей, знал младшего брата и двух сестёр, входивших теперь в тот возраст, когда в волосы заплетали ленту, показывая, что к девушке можно свататься.
Княжич остановился на дороге, посмотрел издалека на знакомое крыльцо. Случилось то, чего он опасался и чего желал: воспоминания нахлынули сильнее, и ясно предстало перед глазами, как по ночам он пробирался под окна к Добраве, зазывал её гулять.
Так происходило с самого детства. Они бегали подглядывать за русалками в полнолуние. Дрожа от страха, Вячко и Добрава пробирались огородами к берегу реки и наблюдали издалека, как белые девушки с очами чернее самых глубоких омутов выбирались из воды и водили хороводы. Русалки были прекрасны, они сияли в лунном свете, словно их кожу покрывали драгоценные каменья. С длинных волос свисали водоросли и кувшинки, платья были мокрыми, ветхими и порой не прикрывали стройные тела, а пели русалки слаще, чем соловьи весной. И танцевали, танцевали на берегу Звени.
Добрава и Вячко не решались показаться им на глаза, и только однажды на спор Вячко и вправду отважился выйти из укрытия – так сильно ему захотелось показаться смелым в глазах Добравы. Тогда Вячко было от силы лет десять. Он выскочил из зарослей на берег и прокричал что-то дерзкое, наглое и