Солдат императора стр. 102
— Ну, рассказывайте, голуби, как слетали? — сказал нам Георг фон Фрундсберг вместо «здравствуйте», когда мы с Адамом предстали пред светлым начальственным ликом в его мюнхенской резиденции.
«Светлый лик» был изрядно осунувшимся, совсем не похожим на прежнее, буквально сочащееся здоровьем и силой обличие «отца ландскнехтов». Рана, оставленная на память Арнольдом Винкельридом его донимала, причем донимала сильно, так что Георг вынужден был ходить с тросточкой. Да и события последнего месяца или около того оставляли желать лучшего, что не способствовало торжеству жизни в теле нашего командира.
Он ужасно хромал — граненая пиковина швейцарской секиры — не шутка. Дырки от неё могут вообще не зажить, а если и удастся такую залатать, нет никакой уверенности, что она вновь не откроется.
Трость вполне соответствовала обычаям и пристрастиям Фрундсберга, так как была с сюрпризом. Нажатие неприметной кнопочки и на свет божий с шелестом вылетала длинная узкая шпага. Зачем это понадобилось — Бог весть, но в портрет испытанного воина, пусть даже изрядно попорченный, вписывалось идеально.
— «Гутентаг», твою мать, — ворчал он, ковыляя к резному креслу перед камином, — память о старом товарище теперь на всю жизнь. Каждый день ногу ломит, заснуть не могу!
— Ладно, давайте, потешьте старика, как съездили? — сказал он в ответ на наше с Адамом молчание, которое мы из уважения сохраняли на всем его нелегком пути к креслу.
И мы начали рассказывать, а точнее, обстоятельно докладывать. Докладывал, в основном Адам, а я отмалчивался, изредка подтверждая итальянские наблюдения моего товарища. Фрундсберг был прекрасно осведомлен, так как получал все отчеты своего шпиона, да и не одного его, надо думать. Но теперь, по доброй привычки военного человека, лично знакомился с подробностями. Мало ли что?
Как я оказался в Мюнхене?
И правда, мы должны были расстаться в Милане. Адам продолжал путь в Германию, я — оставался с гарнизоном, получая вверенный мне десяток в роте Курта Вассера. План был именно такой.
Ничего подобного не произошло, чему виной стали галопирующие изменения политической обстановки, от которых мы солдаты так зависимы. Крестьянские волнения в Германии приняли поистине угрожающий размах, так что большинство гарнизонов отводилось домой, оставляя города и крепости на попечение испанцев и дружественных итальянских войск. Последнее совсем не радовало, ибо «дружественными» они оставались до поры до времени.
Фанляйн Конрада Бемельберга в полном составе отчалил из Милана, а к нему прибились и мы с Адамом.
Вспоминать обратную дорогу от Милана до Мюнхена не хочется.
Во-первых, это значит описать тысячу и один одинаковый трактир, сеновал, деревню, ночлег. Во-вторых, погода стояла ужасная. Я всегда ненавидел грязь и слякоть, а теперь пришлось месить копытами моего верного коня эту самую грязь и слякоть на протяжении долгих, бесконечных миль под низкой пеленой серого неба, ссавшего на плащи и береты мелким моросистым дождем.
Грязь, правда, сменилась в Альпах снегом, но оттого не легче, ведь со снегом пришел холод, а на пост дождика заступил пронзительный ветер.
В-третьих, и это самое угнетающее, мы превратились из победоносного «Божьего» воинства в сомнительные шайки продрогших бродяг, убегавших домой.
То что не смогли сделать пики швейцарцев и французские пушки, успешно сделали крестьяне, жарко растопившие кровавую баню восстания по всей Германии. Где-то собирались мелкие отряды, где-то просто