Солдат императора стр. 120
наше любезное приглашение. Но нет, все в порядке. Бал состоится. — Теперь уже не узнать, играл ли он в холоднокровие, или искренне радовался предстоящей битве, но лицо его описывали, как веселое, а голос уверенный.
— С Богом, господа. Вооружайтесь, идите к своим людям. Сегодня мы взвесим удачу имперских шавок на наших весах.
Мгла войны упала и вперед выступила роковая определенность неизбежного кровопролития. В проломы двинулись конница, мушкетеры и пушки. Было шесть часов утра. Вставало солнце.
Из анонимных записей:
«Первым в бой вступил авангард, как и положено. Мушкетеры со всей скрытностью вышли к опушке рощи и укрылись за кустарником, так что французская конница попала под смертоносный залп и вынуждена была отойти. В это время легкая конница испанцев атаковала их, а пушки принялись стрелять в сторону лагеря. Французы беспорядочно отвечали, но в темноте никуда не могли попасть. Наши выстрелы были не многим успешнее, так как расстояние оказалось весьма значительным.
На поле начиналось кровавое дело. Эскадроны конницы налетали друг на друга и раз за разом расступались. Бросаться в решительную атаку в самом начале командиры не рисковали, ибо благоволение судьбы было более чем туманно.
В конце концов, испанцы вынудили французских кавалеров отойти. Отдадим должное, сражались они храбро и превосходно, но постоянный огонь мушкетеров, до которых невозможно было добраться из-за густого кустарника, здорово проредил им левый фланг, так что убраться из под прицела было решением более чем разумным.
Мушкеты полностью оправдали возлагаемые надежды. Тяжелый и длинный ствол с толстыми стенками позволял засыпать столько пороху, что дюймовая пуля вылетала с неописуемую силой, производя адские опустошения в рядах рыцарей. Их легкие доспехи почти не спасали от этого смертоносного оружия, особенно накоротке. Поистине, мушкет оказался сатанинским изобретением, далеко обогнав в этом сомнительном качестве даже арбалет».
Что же происходит, во имя Господа?! — так думал капитан жандармов Гийом де ля Круа. Что-то испортилось, что-то подгнило, не иначе. Он отводил своих пьемонтцев для новой атаки, оглядывая через поднятое забрало поле, медленно светлеющее под лучами восходящего солнца.
Полчаса прошло с тех пор, как они построились перед лагерем, и пошли на рысях навстречу испанским знаменам.
Еще вчера он скептически разглядывал приготовления в лагере и разъезды, что высылались в северном направлении. Он даже здорово повздорил со своим приятелем Пьером де Бомануаром, доказывая, что имперцы далеко не дураки и, обломав зубы один раз, не полезут вновь с севера. Бомануар горячился и доказывал, что с востока атаковать невозможно, ведь там такой кустарник, что, мол, только идиот попрется в непролазные заросли.
Вариантов было немного, всего два. С юга — осажденная Павия — не пройдешь, с запада — река Тичино с единственным узким мостом — то же самое. Восток или север? Сегодня три могучих взрыва раскрыли игру, чётко указав направление. И что? Пока продирали глаза и суетились в темноте, пожаловали испанцы. Успели, мерзавцы, пролезть через хмызник. Вот они, по широкой дуге огибают небольшую рощицу, что стоит между лагерем и восточной стеной.
Гийом с сожалением подумал, что он оказался прав, а Бомануар ошибся. Но дьявол бы с ним, прав не прав, какая разница, когда враг перед тобой в чистом поле и готов скрестить копья! Это бой, это слава, это их жизнь!