Солдат императора стр. 121
Пьемонтские жандармы были прекрасным полком, отлично обученным и вооруженным. Служить в полку было честью, привилегией. Собрались и построились быстро. Тысяча всадников устремилась на тёмную массу вражеской конницы. Три эскадрона — два впереди, один в резерве, в полном порядке рысили вперед. Гийом даже разочаровано присвистнул, когда увидел, кто им противостоит.
Испанская легкая конница — хинете.
Бронированный вал жандармов сметёт их, не задержав бега коней, как уже бывало на его памяти при Равенне тринадцать лет назад. Никакой чести и никакого упоения в таком бою, но что делать? Сами напросились.
Он оглянулся напоследок, перехватил унылый взор Пьера и отделил себя от мира стальным клювом забрала. Поднятое копье капитана с ярким квадратным прапором взлетело вверх, приветствуя храброго неприятеля, труба отозвалась радостным гудом и эскадрон сорвался в галоп вслед за своим командиром.
Поначалу он не обратил никакого внимания на частые хлопки, что раздались в кустарнике с левого фланга. Чертовы аркебузиры. Что они могут сделать с четырёх сотен шагов? Потом ими займутся. Они еще пожалеют, что так опрометчиво выдали позицию. Сейчас стальной серп посечет испанчиков на их невысоких лошадках незащищенных латами, а потом Господь примет души стрелков, ни один не уйдет!
Могучий гнедой жеребец, яростно фыркая, набирал ход. Очень скоро его широкая грудь в стальном фартуке
сшибет с ног мелкого хинете, а копыта — оружие пострашнее меча — станут вышибать дух из зазевавшихся врагов.
Копье привычно легло на фокр. Глаза выбрали первую жертву — испанец в открытом бургиньоте и бригандине — его силуэт прочно попал в рамку узкой глазной щели, никуда не денется со своей легкой пикой. Зад намертво прилипает к луке седла, стальные башмаки до скрипа вдавливаются в арки стремян, глотка издает торжествующий рев: «Монжуа, Сен Дени!» Рядом надсаживаются боевые товарищи, тесный ряд копий готов испить первой крови, еще три секунды и…
Посвист пуль, обычно бессильных на таком расстоянии.
Но что это?
Ясная картинка в прорези армэ сбивается, его конь прыгает через упавшего под ноги соседа по строю, Гийом видит, как один за другим жандармы вылетают из седел, подхваченные невидимой силой, кувыркаются лошади, ломая ноги и шеи, давя всадников… он едва успевает выровнять своего гнедого.
Вместо сплоченной шеренги, разогнавшейся как горная лавина, в испанцев врезается какая-то пьяная, кривая сороконожка. Сам командир последние футы делает спотыкающимся шагом вместо всесокрушающего, грохочущего галопа.
Удар. Одно название.
Непреломленное копье, какой стыд, летит наземь. Он вздымает в железной клешне клевец и гвоздит ненавистные фигуры испанцев. Что-то бьет его с разных сторон, но славный рыцарь не обращает внимания, доверившись превосходной аугсбургской броне. Короткая пика безвредно скользит по забралу, и он всаживает граненый клюв испанцу между глаз. Готов!
Что же случилось? Черт возьми, как?! Что за стрелки засели в кустах, что за дьявол несет их пули? Атака захлебнулась. Де ля Круа был слишком опытен, чтобы продолжать беспорядочную сечу, и он вырывался из свалки, отводя своих людей, пока еще есть возможность командовать, пока хоть кто-то слышит зов трубы.
Испанцы не осмеливаются преследовать, опасаясь копий третьего эскадрона. Зато из кустарника вновь раздается тр-тр-тр и свистят пули. Страшно, как оказалось, свистят. Еще двое падают, пораженные в спины. Гийом увидел, что второй эскадрон тоже отходит. Третий