Солдат императора стр. 130
каждый раз натыкается на пики.
Хорошо, что Шарль де Тьерселин привел подкрепление два эскадрона жандарм, почти шесть сотен человек. Иначе давно бы тут полегли. Просто от усталости.
Гийом вспомнил, как зубоскалил накануне, отчего в армии столько Шарлей? Причем в имперской тоже, ха-ха-ха. Предатель Бурбон — Шарль. Ланнуа — Шарль. Тьерселин вот тоже. И император, у германцев, как не крути — Шарль. Наверное, родители каждый раз хотели, чтобы получился новый Шарлемань. Но что выросло, то выросло. И опять, ха-ха-ха.
Нынче было не до вчерашних хохмочек.
Дураку понятно, что бросать конницу на пики построенной пехоты, да еще такой — лучший способ от конницы избавиться. Но ничего не поделать. Маршал Франции Робер де ла Марк, сеньор Флоранж, требует всё новых атак. Ему вторит и Тьерселин. В бой! На пики! На прорыв! Ну а правы они или нет — не ему судить. Тем более, что оба сражаются неподалеку и в головотяпстве их не обвинишь. Де ла Марк в строю швейцарцев, а Шарль лично водит эскадрон на баталию. Так что и мы не отстанем.
Он в сотый раз выровнял людей, захлопнул забрало и пришпорил коня. Пить Гийом больше не хотел. Глотка спеклась настолько, что даже «Монжуа» не могло прорваться наружу. Жажда мучила его час назад, теперь отболело. Жаль только гнедого, который, того и гляди, протянет ноги. Шутка ли, два часа смертельной скачки, не всякий человек сдюжит. А у лошадок сердце куда слабее, любой кавалерист подтвердит.
Эскадрон без всякой охоты пошел на баталию. С десятого раза ко всему привыкаешь, даже к такому. Ландскнехты, чуть не зевая, выставили пики. Конница подыграла, так же привычно остановившись футах в пятнадцати и завернув коней назад.
Первый натиск был куда как веселее. Вдохновленные расправой над стрелками (что-то у них в руках было непонятное, аркебузы, вроде, но здоровенные), Гийом разогнал жаждущих новой крови людей и бросил на замершие шеренги тирольцев.
И зачем?
Лошади сами начали храпеть и тормозить прямо перед частоколом пик, прядать ушами и пятиться назад. Тех кто смог не потерять разгон — приняли на пики, остановили и принялись со всех сторон колоть. Кое-кто всё-таки прорвался в строй.
Почти всех стащили на землю и без всяких церемоний убили. Гийому повезло вернуться. Он въехал в шеренгу, раздвинув пики, насадил одного на копье и застрял. Спасли только прекрасные латы. Отмахиваясь мечом, он увидел, как в его направлении пробираются алебардисты, после чего стало ясно, что пора возвращаться на исходные позиции, а проще говоря, сваливать. Конь выполнил безупречный каприоль и вынес его назад.
Итог атаки: шесть убитых. Нетрудно посчитать, что оставшиеся двести шестьдесят бойцов хватит примерно на пятьдесят две схватки. Так что больше они не геройствовали. Умирать никому не хочется, да и сил осталось совсем не ого-го.
Зато баталия не могла вести наступление вперед. И с полторы тысячи человек вынужденно стояли и ждали новых атак. И стрелки эти непонятные не могли развернуться и обрушить огонь на пехоту.
Так и воевали.
— Пьер, что там у тебя? — Гийом отвел эскадрон и теперь жадно вдыхал морозный воздух, через поднятое забрало.
— Пить хочешь? — отозвался любезный приятель Бомануар, потряхивая булькнувшей фляжкой, и пока командир маленькими глотками вливал в себя живительную