Солдат императора стр. 131
влагу, доложил: — Еще один убит. Застрелили в спину. А так все по-прежнему.
— Спасибо, — де ля Круа вернул фляжку, — эх, нам бы туда, и он завистливо поглядел вдаль, где за месивом пехотных схваток, мелькали знамена и сшибалась конница.
— Не говори. Долго нам тут гнить? — Два свежих эскадрона как раз отворачивали коней от стального леса имперских пик, а вслед им вразнобой хлопали мушкеты.
— Пока не прикажут. Что-то швейцарцы не шевелятся. А то, если послушать, они одни должны были всех убить еще час назад. Хвастались как безумные.
В поле, между тем, что-то происходило.
В «их» баталии долго и надрывно запела труба, на
миг перекрывая все прочие звуки. Гийом и Пьер с высоты коней могли различить, как между имперскими полками зашевелилась земля, покрытая шеренгами солдат, маршировавших к швейцарским построениям. Деталей было не разобрать, но предположения за душу взяли самые нехорошее. Все, что нарушает скучную рутину войны, пугает.
Имперцы разом пошли вперед, по всему фронту закипела кровавая каша. Пешки давили и резали друг друга, всё перемешалось, только раскатывался в воздухе журчащий перезвон от тысяч сталкивающихся клинков и древок.
И тут в мгновенной вспышке прозрения Гийом понял, что происходит. На фланги райслауферов вышли стрелки, все что были у ландскнехтов. Очень близко подошли.
Бам-бам-бам, д-д-д-дун-дун-дун!!!
Что же это?! Швейцарцы подаются назад, а их словно подбадривают неумолчным д-д-д-дун-дун-дун!!!
Еще далеко до бегства и паники, но проклятое дун-дун, путает ряды, валит людей, а по фронту напирают ландскнехты! Швейцарцы еще стоят и бьются, но число их тает, клинья тирольцев всё глубже вонзаются, разрывая живую плоть шеренг.
Страшные глаза. Пляшущий конь, весь в крови. Сорванный голос:
— Вся конница в атаку! Смять пешек! Приказ маршала! Все вперед, разом!
Гийом много лет провел на войне и знал, что значит вот такое появление гонца. Это означает, как правило, смерть или победу.
Пора.
Он молча протягивает руку де Бомануару, встает на свое место во фланге эскадрона. Сигнал трубы. Копье к стремени и:
— Эскадрон! Рысью, марш! — Перестук копыт. Мерное громыхание доспехов. Забрало вниз. Копье к стремени, повод набрать.
Конница медленно катится вперед. Ландскнехты уже сообразили, что балет закончился, и больше не зевают. Шеренги на глазах сбиваются плотнее, глубоко вонзают подтоки в землю, направив недружелюбные ряды наконечников им навстречу. Сзади высоко взлетают алебарды.
— Эскадрон! Галопом марш!
Ноет труба.
Перестук нарастает. Шпоры вонзаются в бока, стальные ташки немилосердно стучат в набедренники, а крылья наплечников о кирасы. Храпят кони. И грохочут, грохочут, грохочут копыта.
Последний миг.
Копье падает на фокр. Острие смотрит вперед, конь стрелой несется на пехоту, срывая за спиной ветер.
Весь мир снова в прорези забрала. Он дрожит и подпрыгивает в такт бешенной скачке. Глухо ревут люди, слышатся выстрелы.
Уже видны глаза врагов, их пики рядом, еще ближе, еще…
Удар!!!
Нагрудник коня упирается сразу в четыре пики, но инерция такова, что древки разлетаются в стороны! Топтать, топтать пешую мразь!
Кто-то ловко парирует его копье, в латы тычутся острия. Меч из ножен. И справа налево, получайте, канальи! Гийом вонзает шпоры в бока коня и страшно полосует клинком, не видя половины ударов.
Рядом бьется Пьер, кто еще смог прорваться? Не видно. Только лязг и скрежет насилуемого металла.
Внезапно