Солдат императора стр. 142
твоих руках как хорошо настроенная мандолина! Если умело подкрутить колки, она сама будет ночи напролет слагать в твою честь поэмы.
— Надо очень.
— Надо, мой недалекий товарищ! Когда рифмы сплетаются из страстных объятий, сладкой боли и криков восторга! Надо! Эх, жду, не дождусь… — и он мечтательно продекламировал, почти пропел:
Услады я не знаю слаще
И не хочу отрады вящей:
Приятно сердцу моему,
Когда моей любви просящий
Охвачен думою томящей —
Пристало тосковать ему.
И самый стойкий не пройдет
Без огорчений и забот
Такой искус;
Но кто и вправду любит, тот
Веселье чувствует, невзгод
Подъемля груз.
Один, с друзьями ли — грустящий,
Покорный мысли цепенящей,
Он не внимает никому,
Но эту муку настоящей
Зовёт он сладостью всё чаще,
А отчего — лишь я пойму.
Услады я не знаю и т. д.
Раздумье точит и гнетёт,
Но в нём покой он некий пьёт,
Чей сладок вкус.
Не прав, кто те мечты прервёт:
Едва ль влюблённый проживет
Без милых уз.
Он грёзой тешится манящей,
Ласкающей и веселящей.
Довлеющей его уму:
В неё он погружен, как спящий.
Желания огонь палящий
Ему неведом. Потому
Услады я не знаю и т. д.
Стоит ли говорить, что я и Райнхард слушали всю эту тираду, дегенеративно открывши рты. Годы в окружении простых
обращением наемников сказались.
А Рене уже вовсю мчался по зеленеющему майскому лугу, горяча коня шпорами. Дело было на охоте, мы травили кабана, и рыцарь опасался уступить добычу кому-либо. Адам проследил его путь смеющимися глазами и негромко сказал:
— Насколько я знаю, этому молодому охламону в обличье романтического рыцаря больше подходят немного другие вирши:
Не мудрено, что бедные мужья
Меня клянут. Признать я принужден:
Не получал еще отказов я
От самых добродетельных из донн.
Ревнивца склонен пожалеть я в чуже
Женой с другим делиться каково!
Но стоит мне раздеть жену его —
И сто обид я наношу ему же.
Муж разъярён. Да что поделать, друже!
По нраву мне такое баловство
Не упущу я с донной своего,
А та позор пусть выместит на муже!
Пока мы дружно хохотали, из лесу выскочил матерый секач, за которым бежали гончие, заливаясь лаем. Позади звенели дудки да рожки, и к обреченному зверю со всех сторон бросились охотники. Но Монмартен опередил всех, взяв кабана на острие меча, легко и изящно, как опытная вышивальщица мечет иглу в пяльцах.
Императорский турнир — это что-то. Под стенами Вены был выстроен настоящий городок из шатров, загородок, турнирных площадок, трибун и разнообразных декораций. Я там даже заблудился однажды. Конечно, по пьяному делу.
Не буду рассказывать, как мы там отдыхали. Не всё, по крайней мере, рассказ не о том ведь, а о том, как нас занесло в Альпы. Турнир же этот злосчастный напрямую с сей историей связан, так что придется немного здесь задержать ваше внимание, м.л.ч. (мой любезный читатель).
Квартировали мы в самой Вене от щедрот нашего обожаемого оберста Георга фон Фрундсберга.
Я и Адам манкировали всяческими скучными на наш взгляд церемониями, где «прекрасные дамы» осматривали гербы, герольдмейстеры проверяли родовитость участников и тому подобное. Надо сказать, что этот «увлекательный» процесс занял целый день! И это был второй день турнира, так как первый был посвящен вносу