Библиотека

Солдат императора стр. 147

Размер шрифта
-
+
Тема

с неразлучным своим приятелем Адамом пожаловали! Я думаю, они поддержат мою эпикурейскую программу. Предлагаю залить печаль, Райнхард, ведь у тебя есть печаль? Да-да, можешь не отвечать, я вижу. Так вот, залить печаль добрым вином и погрузиться в сон!

— Рановато ты собрался! — подначил я.

— Не понимай буквально, мой приземленный друг! Сон мысли я имел ввиду, сон мысли! Сон разума! Метафора, эпитет, иносказание! Как писал Карл Орлеанский, э-э-э… вспомнил:

В ворота дум моих не колотите,

Забота и печаль, столь тратя сил;

Коль длится сон, что мысль остановил,

Мучений новых, прежним вслед, не шлите.

— По-моему, — с задумчивой насмешкой в голосе сказал Адам, — Орлеанский подразумевал в этих стихах нечто иное.

— По-моему тоже. И черт с ним.

Так закончился очередной день турнира и мы пошли предаваться «сну разума».

Следующий, пятый день начался пешими боями. А закончился аудиенцией, что наконец добился Фрундсберг у Кала V. На нашу и свою голову.

Пока мы шумно поздравляли Райнхарда, славно выступившего с двуручной секирой, и готовились поглощать на вечернем пиру соловьиные язычки, говядину в бургундском соусе, перепелов томленых с яблоками, поросят в сахаре и гусиный паштет с ореховой крошкой, Фрундсберг исчез в резиденции императора, и долго не появлялся.

Увиделись мы только на пиру, куда он явился мрачнее холодной тучи с северных морей. Я побоялся приставать с расспросами, так как в глазах нашего любимого вождя явно читалась жажда крови, а изо рта разве что не капала ядовитая слюна. Борода грозно топорщилась, а лицо сделалось красным.

Словом, Бог с ним, я тогда предпочел разнузданное веселье, и правильно, ведь веселье оказалось последним на долгое-долгое время.

Пир перешел в ту замечательную стадию, когда лёд церемонности уже растоплен обильным винным паводком, но еще не превратился в безудержное хмельное половодье.

То есть, никто более не «мессиркал» перед каждой фразой и не сидел, словно с колом в одном месте, но еще и не падал лицом в паштет, не блевал и не плясал на столе. Все друг друга успели полюбить, спокойно рыгали в голос, кушали пальцами и утирали губы шелковыми рукавами.

Огромная зала на несколько десятков столов безудержно погружалась в болото невоздержанности — турнир закончился, напряжение спало, так что вельможный народ преспокойно нагружался всем подряд.

Обстановочка располагала. Музыканты пиликали, их правда, уже было не слышно, слуги исправно переменяли блюда, пользуясь оригинальной местной методой: дорогущая скатерть с останками предыдущей волны изысканной жратвы просто сворачивалась вместе с посудой и выносилась вон, а стол накрывали наново.

Райнхард фон Матч приволок к нашему скромному месту питания двух не вполне прямоходящих господ, которых накануне сильно отделал секирою. Нынче они вместе вкушали прелестей жизни и неутомимо хвастались. Разговоры их не слишком выделялись на общем фоне. Этому увлекательному занятию, в смысле хвастовству, а так же перемыванием костей, были преданы все поголовно.

Граф фон Матч оказался молодцом. Я внимательно следил за его боями, так вот, у меня бы так точно не получилось.

Чудовищно неудобные турнирные латы с глухими забралами шлемов, что не позволяли ни дышать нормально, ни смотреть, широченные наплечники, что не давали свободно свести руки, длинные по колено подолы «колокольчики» представлялись непреодолимой преградою.

Но тому было всё нипочём.

Райнхард гвоздил двуручной секирой куда попало, не

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.