Солдат императора стр. 231
вату. Взгляд его вместо мушкетного прицела приобрел туманность и наполнился слезами, не могу поверить, но это так. Зара наконец оторвалась от де Овилла, подошла ко мне, взяла за руку, подвела к испанцу и непререкаемо постановила:
— А теперь мириться. Пожмите руки, и чтобы никаких. Навоюетесь еще, бедненькие. — Тут она снова собралась пустить слезу, но тут же собралась, встряхнула своими чудными волосами и заулыбалась.
— Ну, как там у вас говорят? Жать руки, марш!
И мы первый раз обменялись взглядами без немедленного желания убить-сожрать-закопать. Медленно протянули ладони и скрепили вынужденный мир крепким пожатием.
Зара, наблюдавшая это все, прыснула и проворковала голубкой:
— Ну и умнички. Берегите и защищайте друг дружку. Вы ж теперь родственники. Молочные братья, ха-ха-ха!!!
Она обняла меня за талию, толкнула к лошади, и сама устроилась на своем андалузце.
— Поехали, Пауль, прогуляемся. А ты, не скучай, можешь переночевать здесь. Домик очень уютный. Поехали, н-н-о!
Вот такая женщина. Невероятное что-то. Как Франциско отреагировал, не знаю, а я даже обидеться по-настоящему не смог. Только чувство вины, заглушаемое растущим восторгом и преклонением перед моей красавицей.
На дворе стоял апрель 1535 года от Рождества Христова. Через два дня ожидалось прибытие императора. А там — не за горами отплытие.
В тот вечер, мы премило развлекались в одном сеновале милях в семи к западу от Барселоны. Зара вновь включила свой немой режим, знай только очами посверкивала. Ничего кроме стонов и сладких криков я от неё не добился. А что еще надо собственно?!
Налюбившись очередной и далеко не последний на сегодня раз, мы валялись на конской попоне и моем плаще в стогу под навесом. Тепло и хорошо. Запах травы, запах разгоряченного женского тела, острый запах конского пота, стрекот разных инсектов, огромный купол неба без единого облачка. Прекрасно! До чего же хорошо жить!
У нас с Зарой наступил своеобразный экватор. Чуть больше месяца позади, и впереди чуть больше месяца, потом: вещмешок-галеон-Тунис. Драка с Франциско оказалась своеобразным межевым столбом. Знаково, что и говорить! А потом… и думать не хотелось, да я и не думал. Жил настоящим, радовался совершенству растительной жизни.
Порадовался, порадовался, и полез к Заре. Она была не против, и тела наши соединились, то есть пока еще только соприкоснулись. Стало жарко. В районе ключицы просто очень жарко, аж больно. Что-то не то. Как будто уголь попал. Уголь… Зара вскрикнула от боли, я тоже, и вскочил. Надо же посмотреть, что у нас там прилипло такое? Я собрался солёно пошутить насчет раскаленного семени. Собрался и подавился.
Архангел меня обжег, вот что. Иконка белого металла. Архангел сиял. Архангел вибрировал так, что цепь дергалась. В чем дело? Срочный вызов? Но какого дьявола?! Да и какой к бесу вызов с такими эффектами?! Мелькнула нехорошая мысль о встроенной системе самоликвидации, а заодно и меня ликвидации. Мысль была отвергнута за явным идиотизмом.
Я нелепо прыгал, стараясь отодвинуть жжение насколько позволяла недлинная цепочка. Зара сидела, подобрав ножки и вовсю меня глазастила. Смешно, наверное, но сверкающий архангел в испанской ночи XVI века располагал к серьезности. Да что от меня хотят!?
Иконка полыхнула дрожащим конусом света. Излучение постоянно меняло интенсивность, прыгало и шло рябью. Как будто коммуникатор пытается передать
сигнал