Солдат императора стр. 244
из-за разряженного построения. Во-вторых, та же редкость построения не позволяет вести прицельный огонь всей атакующей коннице. В любом случае, задние шеренги не видят куда стреляют, а то и находятся достаточно далеко, чтобы примитивное их оружие полностью теряло эффективность. В-третьих, промахнуться по целой баталии, конечно, не возможно, но навесная стрельба поражает головы и плечи, надежно прикрытые шлемами и горжетами, которые не по зубам даже лучшим бронебойным стрелам на такой дистанции. В-пятых, поближе легкая конница не суется, или суется не надолго, ведь пять шеренг мушкетеров — достаточно острый соус, чтобы отбить вкус их атаке. Главное держать строй и не бежать. Как только побежал — пиши пропало. От стремительных всадников не уйти. Все вместе с разгона они легко покромсают любую тяжелую пехоту, в любом количестве, ни доспехи не спасут, ни пики с алебардами.
Короче говоря, за десять минут обстрела полк потерял убитыми, ха-ха-ха, одиннадцать человек, и то, почти всех пока не успели построиться. И раненых чертова дюжина. Большинство — легкие, без потери боеспособности.
Чужих тел мы собрали с земли три дюжины, почти все попятнаны пулями. Кто-то поломался при падении с коней. Двоих порвало ядрами — пушки успели сделать несколько залпов. Плюс еще восьмерых порубали во время контратаки нашей конницы. Итого, одиннадцать против сорока четырех. Неплохой размен, я считаю.
Полезный опыт. Тогда стало совершенно ясно, что серьезную угрозу могут представлять лишь собственно турецкие войска: спахи и, конечно, янычары. И очень хорошо, потому как разведка доносила, что в районе Туниса концентрируется черная туча наемной местной конницы. Не менее тридцати пяти тысяч. Загибают, скорее всего, но число внушает уважение, в любом случае. Если бы с ними надо было серьезно считаться, то поход можно было смело сворачивать. У нас вся сухопутная армия двадцать три тысячи, плюс пять тысяч десанта испанской пехоты на кораблях. Ловить нечего. А так — нормально — повоюем.
Армия шла
на восток. Все время было поглощено рутиной обязанностей. Механическая работа: подъем, марш, дежурство на походе, привал, опять марш, ночевка, часовые, пароли-отзывы, подъем, марш. Голову подключать к этим увлекательным занятиям не требовалось. Голова была занята другим. Я непрерывно думал о Заре и о своем обещании вернуться. И о том, что она ответила.
Такие мысли неминуемо приводили к неразрывно сплетенному с нашей судьбой человеку. Догадаетесь сами, или подсказать?
Пока мы плыли, пардон, шли по спокойному Средиземному морю, ровному как стол, я очень близко сошелся с моим неожиданным противником и, ха-ха-ха, молочным братом доном Франциско де Овилла.
Мы оказались на одном судне, запертые со всех сторон волнами. Деваться было некуда, в конце концов, более близких людей вокруг не нашлось и мы принялись дружить. Так бывает, когда люди пытаются убить друг друга. Возникает какая-то связь. Если повезло остаться в живых, связь никуда не пропадает. Есть шанс подружиться, а ведь нас не только потухшая вражда и смертельный поединок объединяли. Еще и память о Заре… не ведаю, что крепче.
Первые дни диалоги не отличались разнообразием и оживленностью.
— Доброе утро, — говорил я.
— Утро доброе, — говорил Франциско.
И все. Лучше б в морду дал, так обычно комментировал подобные разговоры Кабан. Вроде того, что чувства более ярко проявляются. Интереснее.
Потом я принялся подкалывать