Солдат императора стр. 275
что не обошлось здесь без денежек герцогского майордома Пьера Франческо Риччи, поделом досталось его проклятой голове, правду говорят, если Бог хочет наказать — лишает разума», думал Бенвенуто, и тоже с полным основанием. Со сказанным сеньором они ссорились неоднократно из-за жадности и вороватости последнего. Сколько крови он испортил ему еще во время постройки мастерской! Сиятельное серебро благословенного Козимо в значительной мере до работ не доходило, оседая в бездонном кошельке казнокрада.
А как начиналось всё замечательно! Когда его вызвали из Франции на родину, во Флоренцию, Челлини сорвался с места, не раздумывая, хотя король Франциск и осыпал его милостями. Статуя Марса, опять же, была неокончена, а Бенвенуто терпеть не мог бросать начатую работу. Но выехал тут же, не откладывая. Ведь он так давно не ступал по земле прекрасной своей родины. И самое главное — появилась возможность изваять Персея, о котором он мечтал и неоднократно примеривался, но так и не сумел изготовить в той или иной форме.
Эскиз, буквально жег ему руки. Давняя безумная история, в результате которой получился тот самый рисунок, и которая окончилась его изгнанием из города, все еще стояла перед глазами, как будто это было вчера. Не вчера, к сожалению. Со времен вечно зеленой, беззаботной юности много
лет минуло. Тогда все казалось возможным, его дар не знал преград, а руки требовали новой, неизведанной работы.
Нынче все уже позади. Хотя мастерство и возросло многократно и талант ярко горит, и сила в руках осталась, а все равно, превратился неугомонный художник из мальчика в старика. Пора было задуматься о жирной точке, черте под всеми его трудами. Персей, фигуру коего он представлял до самой мельчайшей детали, буквально рвался в этот мир, обещая славу и память в веках.
И вот — приглашение с родины. Изругав себя старым ослом, Челлини покинул спокойное пристанище под сенью щедрой длани французского самодержца и рванул на юг. Во Флоренцию. К интригам. К завистникам. К препонам. К славе.
Герцог Козимо — покровитель искусств, арбитр изящества, встретил его на вилле Поджо-а-Кайано, что украшает местность в десяти милях от Флоренции.
Роскошная зала, убранная гобеленами и наилучшими античными скульптурами, вызолоченное кресло, благосклонный взгляд знаменитого владыки, надменный взгляд его испанской супруги, незаметная суета слуг. Челлини, привычный обращаться без стеснения и страха с вершителями судеб, просто и прямо стоит посреди великолепия, ведь он сам — творец, красота — его жизнь.
Герцог выдержал приличествующую паузу и повел речь.
— Мой Бенвенуто! Мы рады видеть тебя в нашем доме, на нашей земле! — Козимо небрежно одергивает широкий рукав и указывает гостю на кресло пред собою.
— Я ваш покорный слуга, ваше светлость! — Челлини почтительно гнет спину и усаживается. — Что будет угодно вашей милости мне повелеть?
— Оставь, оставь, Бенвенуто, эти лишние слова! Я хочу, чтобы ты видел во мне друга и покровителя, но никак не «светлость» и господина. Я не собираюсь повелевать, я прошу тебя.
— Ваша светлость, счастлив и горд называться вашим другом и с наслаждением принимаю ваше покровительство! В чем же суть вашей просьбы, позвольте осведомиться?
— Как ты знаешь, проклятая республика сокрушена и Медичи в моем лице вернули городу законный престол! Я считаю нужным это славное событие увековечить. Нужен символ победы! Нечто