Солдат императора стр. 53
капралу Вилли! — он запрокинул голову и разразился заразительным смехом, который дружно подхватили солдаты, стоявшие вокруг. Так они и смеялись, выпуская напряжение, скопившееся во время атаки. А Курт, Курт увидел мои глаза и то, что он там узрел, заставило его поперхнуться и замолчать.
Он внимательно, по-новому смотрел на меня, отдаленно понимая, что со мной произошло. Я же сплюнул едкие остатки желчи, вытер рукавицей подбородок, закинул на плечо мой верный спадон и зашагал прочь.
На войну.
Глава 5
Имперская армия сражается при Биккока, а Пауль Гульди становится настоящим ландскнехтом
Совсем немного времени прошло после того, как наш отряд разделался с засадой в деревеньке. Собственно, времени прошло не более трех часов, когда к нам прискакал на взмыленном коне посыльный от самого Георга фон Фрундсберга.
Он успел выпростать флягу с разбавленным вином, после чего задыхающимся голосом передал приказ быстро возвращаться в расположение армии. Все разведывательные и дозорные части отзывались, ибо нужда в них отпала сама собой: французы обнаружились, так как скорым маршем двигались к Милану, а значит, сражение превратилось из туманной перспективы в неизбежный факт ближайшего будущего. По его словам выходило, что всё войско неприятеля находится в двух дневных переходах, и что нам следует поторапливаться.
— У мсье Лотрека вышли денежки, или лопнуло терпение, — прокомментировал новости Марк де ля Ги и кровожадно расхохотался. После чего мы принялись «поторапливаться», а что еще оставалось?
На резонный вопрос, куда держать путь гонец ответил, пуская коня вскачь, и развернувшись в седле:
— На Бикокка! — и скрылся в вечерних сумерках, окатив нас перестуком копыт, комьями земли и хорошей боевой злостью.
Шутки и песни как-то разом забылись. Мы измучили себя и своих коней, но меньше чем через сутки были на месте.
Лагерь встретил нас суетой и нервными окриками командиров. Для нервического настроения были все основания. Не менее тридцати тысяч оснований сидели, не таясь, всего в двух милях к северу. В лице великолепной французской конницы, венецианских аркебузиров, а самое главное — восемнадцати тысячной массы райслауферов, которые жаждали отведать свежих ландскнехтских потрохов. Всякую мелочь на подобие венецианских конников-страдиотов и гасконской пехоты никто во внимание не принимал, само собой, хоть и набиралось много тысяч.
А вот шестьдесят пять пушек, против наших сорока шести настроения не поднимали. Совсем наоборот.
Утешало только то, что французы тащили с собой не менее десятка тяжелых единорогов для сокрушения неприступных миланских стен и вообще любых стен, что встретятся на дороге. А такие махины не очень здорово использовать в полевом бою.
И все равно, всю ночь саперы наши многострадальные перегораживали дорогу и поле глубоким рвом, земля, извлеченная из которого благополучно укладывалась в толстенный вал высотою по плечо взрослому человеку. Левой своей стороной вал упирался в большой охотничий парк, а правой в ирригационный канал, что тянулся на несколько миль. К слову, сзади имелся мост, возле которого должна была встать союзная миланская армия Франческо Сфорца.
Пушкари, надрываясь, спешили установить свои орудия, страшно ругаясь на вынужденную бессонницу и отсутствие плетеных корзин, что так славно укрепили бы землю перед батареями. Кажется, сама Мать Ночь краснела, выслушивая зверские богохульства и площадную, забористую брань злых, уставших, не выспавшихся «богов войны».
Кругом сновали усиленные караулы. Солдаты спали вповалку, благо