Солдат императора стр. 86
индульгенциями и все такое прочее.
— Не замечал тебя, друг мой, в приверженности идеям Лютера… — вопросил я, так как начал свободнее плавать по морям местных религиозных учений и не преминул отточить свое умение.
— Безусловно нет. Я католик. Но реформировать церковь пора уже давно. Иначе мы пожнем такую кровь, что все нынешние войны покажутся милой детской забавой. Стяжание богатства духовного и земное обогащение — несовместные вещи. Помнишь, что сказано в Евангелии насчет богатого, игольного ушка, верблюда и Царствия Небесного?
— Так Лютер и реформирует.
— Нет, мой друг, нет. Знаешь что такое реформа?
— Ну?
— Не нукай. Реформа есть изменение с целью улучшения. — Согласен?
— Ну!
— Так вот, если так, то реформировал Ян Гус. Больше века с тех пор прошло. Лютер не реформирует, Лютер уничтожает. На месте разрушенного, строит нечто новое. Не совсем христианское, если посмотреть. Или, скорее, совсем не христианское. А помнишь, что сделали с Гусом?
— Ну?
— Его сожгли за ересь. Вот теперь пожинаем плоды „просвещенной“ политики далекого Констанцского собора… Какой-то ты сегодня немногословный?!
Все таки, Адам умнейший человек. Такой ясной манеры выражать свои мысли не часто встретишь даже в стенах моей родной Академии. Даже среди профессорского состава. Когда герр Райсснер не блюёт, поговорить с ним одно удовольствие. В качестве примера приведу наш обмен мнениями
по поводу избрания нового дожа Венеции.
— Адам, мне новая имперская креатура не кажется надежной.
— Отчего, позволь полюбопытствовать? С каких пор ты стал разбираться в политике?
— Нечего и разбираться. Гритти и его прихлебатели уже получили кругленькую сумму. А ты вполне прозрачно наобещал еще, так что они естественно будут сдувать с тебя пыль и лить оливковое масло в задницы имперским дипломатам. А как получат всё, что хотели, так снова примутся за старое, сиречь, полезут воевать. Не доверяю я таким „благородным рыцарям“. Торгаш он торгаш и есть. Взял свое и гори всё огнем. Пошлёт он вас в скором времени, ой пошлёт! А если французы предложат больше, так и ещё скорее.
— Пауль, у тебя превосходный выпад в терцию. И удар unterhau несравненный. Вот и занимайся тем, к чему у тебя призвание. Дипломатию оставь знающим людям.
— Ёрничаете, господин секретарь?
— Да, так как ты заслужил.
— Это чем же? — тут Адам устало прислонился к стене дома, а дело было на улице, по дороге к замку Сан-Анжело, придал лицу и голосу поучительное выражение и молвил вполне веско:
— Ты упустил очевидное. Во-первых, сейчас Валуа не в состоянии подкупить даже самого себя, не то что жадных венецианцев. Во-вторых, и это самое главное, пока наши пики щекочут им задницы, эти купчины будут мягче воска и сговорчивее жида, которому предлагают беспроцентный кредит. Война с нами невыгодна. В противном случае, мир стоил бы гораздо более весомых сумм. И те не были бы гарантией. Так что наша задача: одной рукой набивать им кошелек, а другой покрепче закручивать яйца в тисках. Вопросы еще будут?
Нельзя не согласится, — подумал я и помотал головой. В том смысле, что вопросов больше не имеется. Каждое слово, как полновесная гиря. Весомо.
…
Рим — город невероятный. На каждом шагу встречаются следы древней, угаснувшей цивилизации, настолько мощной, что магия её имени до сих пор жива. Этот мир обязан тому, ушедшему Риму