Солнце восходит вечером. Лотос осознания стр. 182
католиков. Но если он будет по-прежнему притворяться непогрешимым Божьим представителем, то так он, наоборот, будет раздувать эго своих людей, которые возгордятся, что их вождь напрямую общается с самим Господом. Раз велик глава их религии, то велики и они сами.
Велик мастер — велик и его ученик. Каждый ученик хочет, чтобы его мастер был величайшим мастером в мире — просто потому, что так он сам превратится в величайшего ученика. На мастера ему наплевать! Но, стоя за ним, стоя в его тени...
Как-то я был на приеме у одного из шанкарачарий, индуистских лидеров. Он сидел на высоком пьедестале. Рядом с его троном — а шанкарачарья всегда сидит на троне, — рядом с его троном, но на более низком уровне стоял небольшой столик, за которым сидел старик-саньясин.
Когда я зашел в то помещение, там уже толпились две сотни людей, собравшихся посмотреть, что произойдет между мной и шанкарачарьей. Шанкарачарья сказал мне:
— Я рад представить тебе этого скромного старика; он настолько скромен, что, садясь рядом со мной, он всегда ставит свой стол немного ниже моего трона.
Я ответил на это:
— Если он так скромен, тогда люди, сидящие здесь на полу, еще более скромны. Если так определяется смирение, то этот старик находится в середине. Первоклассные скромники сидят на полу. Но если он хочет быть еще более скромным, то пусть выкопает себе канаву и сядет в нее — и чем глубже будет канава, тем лучше! Это будет подлинная скромность. И, кстати, если он скромен уже только потому, что сидит на пару сантиметров ниже тебя, то как же насчет тебя самого? Ты представляешь мне этого старика, забыв, что сам сидишь выше него, выше всех остальных. Если определять качества людей просто по их более высшему или низшему месторасположению, то...
Тут я заметил паука прямо над его головой и сказал:
— Похоже, что этот паук и есть самый великий гуру на свете. Он сидит прямо на твоей макушке!
Шанкарачарья смутился, но продолжал в том же духе:
— Этот человек раньше был главным судьей верховного суда. Это необыкновенный старик.
— Отрекшись от мира, отрекшись от всего на свете, он все еще помнит, что когда-то был главным судьей верховного суда? — удивился я. — И, похоже, что независимо от того, помнит он или нет, сам ты гордишься, что твой ученик — бывший главный судья верховного суда. Тебе это приятно. Это приятно ласкает твое эго. И я тебе вот что скажу: пойми, этот старик, сидящий здесь на пару сантиметров ниже тебя, ждет твоей смерти. Ты умрешь, и он займет твое место. Всем ясно, что преемник — именно он, ведь он сидит ближе к тебе, чем кто-либо еще.
Затем я обратился к отставному судье:
— Если у тебя есть хоть чуточка понимания, сойди со своего места и сядь на пол.
Но он и не шелохнулся.
— В чем дело? — спросил я его. — Тебе помочь? Ты парализован? Или глух? Ты слышишь меня или нет?
Потом я сказал шанкарачарье:
— Ты создаешь иерархию даже во имя религии. Ты переносишь в религию политические порядки. Но в этой иерархии ты занял себе неплохое место,