Библиотека

Шолох: Тень разрастается стр. 125

Размер шрифта
-
+
Тема

Такая жирная, что мимо нее пролезают лишь муравьи, и те — хромые. Убери Пустоту — и все, шлюз распахнут, к нам легко влезет что побольше.

Закончив речь, маньяк вытащил руку из лекарского контура. Я проводила глазами очередного муравья, просочившегося в нарисованное серо-белыми красками тело Лиссая.

— Почему вы думаете, что это портал? — я нахмурилась.

— А откуда, по-твоему, эти твари выползают? — резонно возразил маньяк. — Смотри! — и, снова потревожив контур (Дахху уже зубами скрипел, силясь стабилизировать снова и снова грубо прерываемое заклинание), он двумя руками разорвал на почти прозрачном теле Лиссая почти прозрачную пижамку.

Принц дернулся:

— Что вы себе позволяете?!

— Все хорошо, Лиссай, пожалуйста, подождите пару секунд, тут небесные разборки… — на мотив колыбельной забубнила я. Его Высочество умолк. То ли невероятно, невыносимо послушен, то ли я действую на него так же, как он на меня — так, что хочется с восторгом внимать и действовать сообразно приказу.

— Дахху, прерви на секундочку лекарский круг, — попросила я друга.

— Но у нас люди умирают… — шепнул Смеющийся и расцепил пальцы.

Лиссай снова предстал пред нами во плоти, в красках, с порванной пижамкой. Ровно в центре между правым и левым седьмым ребрами холодел рваными краями крохотный полумесяц портала… Из него, бочком, убого, выполз новый муравей.

— Портал, — мрачно повторил Давьер. — Это портал в царство Зверя. Говоришь, Карл с Авеной легко спасли Лиссая? O fallacem hominum spem… — усмехнулся он. — Ты, когда принца в некрополе целовала, Пустоту чуяла?

— Откуда вы знаете про поцелуй? — вспыхнула я.

Как береговой маяк-побратим, полмгновенья спустя вспыхнул и Дахху, единственное мое доверенное лицо в том рассказе.

— Что? Что? Вы к-кокму-то расск-казали? — заволновался Лиссай.

Тут уж я не стала церемониться — пульнула в принца свеженькой унни, чтоб заткнуть его нежные уши и самой лишней раз не позориться. Переборщила… Принц уснул и вдобавок застыл, как истукан. Ладно. Может, оно и к лучшему, потом разбужу.

— Чувствовала или нет? — гаркнул Давьер, нависая надо мной, как злой ворон.

— Не чувствовала… И мы с вами на ты не переходили… — отшатнулась я.

Маньяк лишь в ладоши хлопнул:

— Потому что Пустоты и не было тогда! Не было! Был только портал. Зверь сделал себе лазейку в заложнике, предназначенном для спасения. Троянского коня вам подогнал. Зверь не дурак, будь как Зверь… Но эта межгалактическая опухоль, дурная, тупая, безголовая Пустота вползла в его заготовленный коридорчик и заняла тут почти все место. Никому, кроме муравьев, не протиснуться! Уберем Пустоту — запустим куда более крупных приспешников Зверя. Нам этого не надо. Считай, сама судьба сыграла на руку!

Глаза его блеснули одурелой радостью. Будто он реально думал, что судьба есть. И что она нам так помогла. Дурак Теннет.

— Пустота все равно уже сворачивается, испуганная вашими экспериментами, — пожала плечами я. — Сворачивается и убивает горожан. Успеем разобраться со Зверем. Дахху. Пускай бокки! — к концу фразы мой голос набрал решительности.

— Лучше немного смертей сегодня, чем много — потом! — рявкнул Анте.

Я швырнула унни и в него тоже.

Не знаю, дозволяет ли подобное всемирная субординация, но… Пусть помолчит, жалкий трус.

Или прахов умник.

Глупо — знаю. Но если кого-то можно спасти сейчас — надо спасать сейчас. Потом, как говорится, всякое бывает. Потом всегда есть шанс все переиграть, наткнуться на волшебное решение извне, нарастить — внезапно — мозгов, коих будет достаточно для решения новой проблемы.

Но никогда не стоит верить в принцип «меньшего зла». Нет меньшего зла.

Есть зло. И есть нежелание с ним мириться.

— Запускай бокки, — повторила я Дахху из Дома Смеющихся.

Друг поколебался с полмгновения, но кивнул.

Он тоже знает — спасать надо сейчас. Действовать надо сейчас. Жить — сейчас.

Удаление Пустоты-прародительницы началось.

* * *

Мать-Пустота долго боролась с искрами бокки.

Так долго, что все звуки внешнего мира от меня загородил счетчик в моей голове, запустившийся еще на Плавучем рынке. Счетчик грубо, наспех и чисто умозрительно полагал, что каждые две минуты равносильны смерти одного больного. Следовательно, прикидывал счетчик, в час Пустота высасывает тридцать жертв.

Счетчик, скорее всего, не имел никакого отношения к реальному положению дел. Но арифметика меня всегда успокаивала и дарила утешение. Даже такая безжалостная, как эта, оперирующая чужими смертями, на самом деле непредсказуемыми…

Лишь бы Пиония выжила. Лишь бы выжил мастер Улиус.

Других зараженных я не знала лично. Их было жаль — но не до такой межклеточной паники, как упомянутых двух.

Я не заметила, как зажмурилась, пока бокки — добрый десяток — сражались со злой, остервенелой, пришлой Пустотой.

Кто-то ободряюще взял меня

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.