Соратники Иегу стр. 230
росла веселой, здоровой, жизнерадостной девочкой.
Смерть отца омрачила ее юность, угасила веселье. Но весенние грозы быстро проходят: улыбка-солнце, блистающая на заре жизни, вернулась на ее уста и, как бывает в природе, тихо сияла сквозь слезы, что увлажняют глаза, словно утренняя роса — цветы.
Но с некоторых пор — это было примерно полгода тому назад — взор Амели омрачился, щеки побледнели, и, подобно тому, как перелетные птицы уносятся на юг с приближением осеннего ненастья, улыбка исчезла и замер детский смех, то и дело слетавший с ее полуоткрытых губ.
Госпожа де Монтревель расспрашивала дочь, но Амели уверяла, что она все такая же, как была. Она с трудом овладела собой, но, как постепенно исчезают круги, разбегающиеся от камня, брошенного в пруд, на лице Амели угасла вымученная улыбка, которой она хотела успокоить тревогу матери.
Непогрешимый материнский инстинкт подсказывал г-же де Монтревель мысли о любви. Но кого могла полюбить Амели? В замке Черных Ключей никого не принимали. Политические бури разогнали светское общество, к тому же Амели никогда не выходила из дому одна.
Госпожа де Монтревель терялась в догадках.
После приезда Ролана она стала надеяться, что он сумеет развлечь и развеселить Амели. Но вскоре она утратила эту надежду, обнаружив, какое впечатление произвел на дочь его приезд.
Мы помним, что навстречу Ролану вышла бледная, как призрак, сестра.
Все это время г-жа де Монтревель продолжала наблюдать за Амели и с горестным изумлением поняла, какие чувства вызвал у сестры ее брат-офицер. Раньше девушка смотрела на Ролаиа глазами, полными любви, но теперь она взирала на него с каким-то ужасом.
Несколько минут тому назад Амели воспользовалась уходом сэра Джона с Эдуаром и поднялась в свою комнату. Это было единственное место к замке, где она чувствовала себя свободной и где вот уже полгода проводила большую часть времени.
Только услышав колокол, призывающий к обеду, она спускалась в столовую, да и то лишь после
второго удара.
В этот день, как мы уже говорили, Ролан и сэр Джон осмотрели Бурк и занялись приготовлениями к завтрашней охоте.
С утра до полудня собирались делать облаву, с полудня до вечера — вести псовую охоту. Как уже сообщил брату Эдуар, садовник Мишель, заядлый браконьер, вывихнул ногу и был прикован к постели, но, едва речь зашла об охоте, ему стало лучше и он взобрался на низкорослую лошадку, на которой обычно разъезжали по хозяйственным делам, и отправился в Сен-Жюст и в Монтанья́ приглашать загонщиков.
Он не мог участвовать ни в облаве, ни в псовой охоте, и ему поручили собак, лошадей сэра Джона и Ролана и пони Эдуара; он должен был держать их наготове в середине леса, пересеченного только одной большой дорогой и двумя проезжими тропинками.
Загонщики, не участвовавшие в псовой охоте, должны были вернуться в замок с убитой дичью.
На другой день, в шесть часов утра, загонщики собрались у ворот замка. В одиннадцать Мишелю предстояло отправиться в лес с лошадьми и собаками.
Сейонский лес примыкал к замку Черных Ключей, и, выйдя за ворота, можно было начинать охоту.
Загонять намеревались ланей, косуль и зайцев, в которых стреляли дробью. Ролан дал Эдуару простое одноствольное ружье, каким он сам пользовался в детские годы и