Сословные условности стр. 98
Это же, это же …, – Наташа не могла подобрать слов. – У тебя самый настоящий талант, а говоришь, ничего не получается. Мне кажется, людей рисовать гораздо сложней, чем стога и золотую осень. Знаешь, завязывай придуриваться со своей паранойей и депрессией, позвони Мухе и узнай, чего от тебя Седому надо. Так и спроси. И вообще, почему Муха ему твой телефон не дал, чтоб не сваливаться тебе как снег на голову?
– Потому что мой телефон есть только у тебя, с остальными я через фэйсбучный мессенджер разговариваю. Отличная связь, кстати, и совсем недорого, в смысле бесплатно, как вотсап. Но через этот мессенджер со мной может связаться только тот, с кем я дружу в фэйсбуке, а с Седым я совсем не дружу. Думаю, его и в фэйсбуке-то нет, он же правильный секретный физик с корочками.
– Хитро придумано! Кстати, действуешь как самая настоящая шпионка. Однако по всему выходит, что сдал тебя никто иной как Козлов-Верюжский, больше некому. Если б прокурорша наша расстаралась, она б и телефон твой Седому сообщила. Хотя если он такой правильный, как Муха говорит, да ещё и корочками какими-то трясёт, ему твой телефон узнать, раз плюнуть. Ты же симку на родине покупала.
– Вот-вот! Значит хотел нежданчиком нагрянуть. Так что не хочу я Мухе звонить, я, пожалуй, лучше ещё чей-нибудь портрет нарисую, раз ты говоришь, что хорошо получается. – Ирка прищурилась, рассматривая свою «Китаёзу на рассвете».
– Борис Михалыча нарисуй, чтоб опознать его в случае чего.
– В случае чего?
– Не знаю. – Наташа пожала плечами. – Это ты придумай, у тебя страшилки тоже хорошо получаются. Я прямо представляю, как они все крадутся в темноте к твоему дому, чтобы тебя за это самое ухватить.
– Я лучше мужа своего нарисую, я странным образом по нему очень соскучилась, – вдруг заявила Ирка.
– Здравствуйте, приехали! Он же тебя в депрессию вогнал, а сам на баб посторонних заглядываться стал, и ты от него свалила, чтоб развестись, начать новую жизнь с магнатом и нарожать уйму магнатиков. Я всё правильно уловила?
– Ошибочка вышла! Ты как сказала про фильм, который вместо жизни раньше смотрела до встречи со своим сантехником, так у меня в голове всё и сложилось. Наверное, чтобы понять, что у тебя было что-то хорошее, надо это хорошее потерять. Я как та баба, которая била-била, пока не разбила. – Ирка скривила лицо и разревелась. – Мне просто всё всегда легко давалось: и Америка, и деньги, и семья. Я считала так и надо, а выходит, просто с жиру бесилась. А теперь вот, получите, дамочка, все основания для полноценной депрессии: одиночество, нелюбовь и бесполезность!
– Не реви, – Наташа крепко обняла Ирку. – Для полноценной депрессии ещё необходимо полное отсутствие денег и инвалидность. Вот тогда, действительно, завяжи горе верёвочкой. А в твоём случае, я уверена, всё ещё можно исправить. Никто ж не умер, да и с бесполезностью твоей ещё очень большой вопрос.
– Он меня никогда не простит, а-а-а, – слёзы струились из прекрасных Иркиных глаз нескончаемым потоком.
– Ты этого не узнаешь, пока не спросишь, а как ты спросишь с такой опухшей рожей?
Это оказалось железным аргументом, и Ирка тут же заткнулась.
– Да! Ты абсолютно права, – сказала она и решительно схватилась за телефон.
– Погоди, дело серьёзное,