Советник королевы - суперагент Кремля стр. 242
сообщила о своих подозрениях в Фо-рин оффис. У самого Филби стали появляться мысли о побеге.
У разведчиков-нелегалов существует правило: если тебе что-то грозит, если есть реальная опасность, что тебя раскроют, надо срочно уезжать. Но он проявил огромную выдержку, ему даже стало казаться, что все плохое позади.
Парламент обсуждает «дело Филби»Вдруг неожиданно для Филби вопрос о его деятельности был поднят в палате общин. 25 октября 1954 г. с запросом о нем выступил член парламента, подполковник Маркус Липтон. Он спросил, действительно ли премьер-министр решил любой ценой избежать дискуссии о третьем человеке (то есть третьем в «кембриджской группе»), господине Гарольде Филби, который некоторое время назад был первым секретарем нашего посольства в Вашингтоне. И не является ли это решение оскорблением британской разведывательной службы?
Гарольд Макмиллан ответил, что в скором времени палата общин будет иметь возможность обсудить это дело. 7 ноября 1954 г. с правительственной скамьи для специального заявления поднялся премьер-министр. Он сказал:
«Нечасто бывало в нашем парламенте, когда руководитель министерства должен докладывать о такой печальной истории, которую мы будем обсуждать сегодня. Между маем 1951 года, бегством двух дипломатов, и апрелем 1954 года первой задачей правительства было не что сказать людям и как много раскрыто в этом деле, а что надо сделать, чтобы уменьшить причиненный стране вред» (курсив мой. — В.Я.).
Рассказав палате о новых вскрывшихся фактах деятельности Филби, о его коммунистическом прошлом, он информировал парламент, что Филби было предложено уйти в отставку.
«С тех пор, — заключил премьер, — дело продолжало расследоваться самым серьезным образом, но никаких доказательств, которые свидетельствовали бы о его ответственности за дело Берджеса и Маклина, найдено не было» (курсив мой. — В.Я.).
Закончил он свое сообщение словами: «Я не имею никаких оснований заявлять, что Филби в какой-то степени предал интересы своей страны, или идентифицировать его с так называемым «третьим человеком» в шпионской группе».
Это была полная реабилитация Кима Филби. Он знал, что некоторые корреспонденты заявятся к нему с вопросами, и решил выйти к ним на крыльцо дома (а жил он в то время у матери), чтобы сказать несколько слов. Каково же было его удивление, когда на следующий день, открыв дверь дома, он увидел толпу журналистов. Тогда он решил не ограничиваться несколькими словами, а дать пресс-конференцию. Посыпались десятки вопросов. Он выступал очень решительно и не оборонялся, а атаковал пришедших.
— Коммунист ли Вы?
— Я никогда не был коммунистом. Последний раз, когда я разговаривал с коммунистом, это было в 1934 году.
— А как быть с обвинением Липтона, что вы третий человек в так называемой «кембриджской группе»?
— Господин Липтон или должен сказать Службе безопасности, что точно он имеет в виду, или, если он повторит свое утверждение вне стен парламента (то есть публично), я привлеку его к суду за ложное утверждение.
Липтон, однако, не спешил с публичным извинением. Позднее, правда, он встретился с Роджером Холлисом, заместителем Дика Уайта, генерального директора МИ-5, и заявил ему, что его обвинения в адрес Филби были основаны лишь на слухах. Затем он повторил это свое объяснение и в парламенте.
Филби так прокомментировал заявление Липтона: «Я полагаю, что подполковник Липтон поступил правильно. Что касается меня, то я считаю инцидент исчерпанным». Наверное, мысленно он добавил: «И теперь