Советник королевы - суперагент Кремля стр. 250
в интимных позах, не оставлявших сомнений об их отношениях.
Показав послу эти фотографии, Галина со слезами на глазах сказала ему, что есть только один выход избежать разоблачения их связи и позора — снабжать КГБ той информацией, которая интересует Москву. Посол сообщил о случившемся своему другу, работавшему в Форин оффис, и был немедленно отозван в Лондон. Во время расследования Харрисон сообщил, что у него была всего лишь одна встреча с Галиной в помещении бельевой резиденции посла, и просил простить его за ошибку. Английских контрразведчиков озаботило прежде всего то обстоятельство, что в посольстве
были установлены видеокамеры или фотоаппараты. Во время дальнейших «собеседований» с послом выяснилось, однако, что его предыдущие объяснения были «не совсем точными». Офицеры английской разведки обнаружили его письмо к Галине, в котором он признавался в своем увлечении. Сам он после этого рассказал, что встречи с Галиной были регулярными, и не только в Москве, но и в Ленинграде, на квартире «подруги Галины», то есть, вероятнее всего, на конспиративной квартире КГБ.
Последней каплей, переполнившей чашу терпения английского правительства и спецслужб страны, были показания советского перебежчика Олега Адольфовича Лялина, официально сотрудника советского торгпредства в Лондоне, а на самом деле офицера КГБ.
С Лялиным произошла странная история, свидетельствовавшая о несогласованности в работе отдельных подразделений английских спецслужб и полиции. Его машина была задержана полицией за какое-то нарушение дорожных правил, и его препроводили в участок и оштрафовали на 50 фунтов стерлингов.
Позднее выяснилось, что спецслужбы и не думали его задерживать, так как они завербовали его за несколько месяцев до этого. Так как Лялину после инцидента пришлось бы покинуть Лондон, то он предпочел остаться в Англии, «попросив» политическое убежище.
Лялин назвал имена сотрудников различных советских учреждений в Лондоне и дипломатов, а также подтвердил те имена, которые ему были названы английской разведкой, — всего 105 фамилий.
Эта цифра ужаснула тогдашнего министра иностранных дел Алека Дуглас-Хьюма. Чепмен Пинчер по этому поводу замечает: «Возможно, что Громыко предпринял некоторые шаги в Кремле (для смягчения акции. — В.Я.), но министр иностранных дел СССР не имел влияния на КГБ, в отличие от своего английского коллеги, под контролем которого находилась Секретная служба». Может быть, это замечание и справедливо.
В результате из Лондона было выслано 90 дипломатов и сотрудников других советских учреждений, а 15 было запрещено возвращение в Англию после отпуска. В ответ на эти действия Британии советское руководство выслало 18 сотрудников английского посольства и других британцев из СССР.
Естественно, встает вопрос, были ли среди высланных советские разведчики. Конечно. Но значительная часть была выслана, вероятно, «по подозрению». Трудно предположить, что, при всем внимании к Англии, КГБ засылал туда в 10–20 раз больше своих агентов, чем в другие страны. Английское правительство было, видимо, напугано не количеством советских разведчиков, а тем, что им удалось проникнуть в святая святых — в английскую разведку и контрразведку.
Лялин сообщил также имена двух киприотов, которые работали на советскую разведку. Они, а также ряд британских граждан по его наводке были арестованы.
Небезынтересно отметить, что эта акция английского правительства вызвала различную реакцию в Британии. Лейбористская партия решительно осудила правительство за эти действия. Ее лидер Г. Вильсон охарактеризовал действия правительства как «политический заговор тори», а Денис