Советник королевы - суперагент Кремля стр. 286
историком-коммунистом Эриком Хоб-сборном. Стрейт осуждал СССР, который «захватил Чехословакию» (речь шла о событиях в Чехословакии 1948 г.). В ответ Хобсборн стал утверждать, что «в США сейчас больше политических заключенных, чем в Чехословакии». «Это ложь!» — громко воскликнул Стрейт. Назревал скандал, необычный для Общества «апостолов». «Апостолики» так себя не вели. Однако Берджесу удалось утихомирить страсти, а в конце обеда Блант сказал Майклу: «Мы, Гай и я, хотели бы поговорить с тобой».
На следующее утро они встретились. Когда зашла речь о политике, выяснилось глубокое расхождение между собеседниками. Стрейт упрекал СССР в том, что он не принял американского «плана Баруха» об атомной энергии и «план Маршалла». Но Гай и Антони явно не хотели ссориться и перевели разговор на другую тему.
— Вопрос состоит в том, — сказал Антони, — способны ли мы к интеллектуальному сотрудничеству.
— Конечно.
— Значит, Вы по-прежнему с нами?
— Вы знаете, что нет.
— Означает ли это, что Вы полностью настроены недружественно в отношении нас?
— Если бы это было так, разве я был бы здесь с Вами?
Сам Стрейт признал, что его ответ был очень неопределенным. Скорее, он, как и его собеседник, хотел уклониться от конфронтации. Берджес и Блант из его ответов могли сделать вывод, что Стрейт, не желая продолжать работать на советскую разведку, вместе с тем не намерен выдавать их американским и английским спецслужбам.
Позиция Стрейта объяснялась отнюдь не верностью друзьям, не благородством, он просто опасался возможного наказания и краха своей деятельности и, как человек не очень решительный, предпочел, чтобы события разворачивались без его участия — авось все обойдется. К сожалению, его мемуары, на основе которых мы строим свои суждения, полны умолчаний и недомолвок; его доводы в оправдание своего поведения часто малоубедительны.
Чем объясняет сам Стрейт свое двойственное поведение? Почему он не выдал их тогда же американской разведке?
Тем, что будто бы Берджес и Блант прекратили
свою связь с советскими спецслужбами. А откуда он это знает? Они ему об этом не говорили. Тем, что он сам после свидания с Берджесом окончательно отказался от своих советских друзей и сказал им «до свидания». Но это не значит, что он порвал связи с КГБ.
Дальнейшие события развивались так: в марте 1951 года, уже в ходе корейской войны, Стрейт направился в английское посольство в Вашингтоне, чтобы там обсудить с английскими дипломатами свою статью по вопросам экономики, которую он готовил для журнала «Нью рипаблик». Случайно у посольства он встретил Гая Берджеса.
Гай сказал Стрейту, что он работает в Вашингтоне по линии МИД Англии и сфера его деятельности — Дальний Восток.
— Если ты здесь с октября прошлого года, значит, ты знаешь обо всех наших планах? — спросил его Майкл, имея в виду конфликт в Корее.
— Каждый знает о них.
— Включая китайцев?
— Конечно.
Разговор обострился, и Стрейт сказал:
— Слушай, Гай. Мы, США, сейчас находимся в состоянии войны, и если ты не покинешь правительственную службу (а Гай будто бы в свое время обещал это Майклу. — В.Я.), то клянусь, я буду действовать. (Стрейт тем самым хотел сказать, что, будучи дипломатом, Гай продолжает выдавать правительственные секреты «врагу». — В.Я.).
Майкл не объяснил, как он будет действовать. Гай улыбнулся в ответ на слова Майкла и сказал: «Я вскоре